Дневники из-под полы

22 июля

2009-08-10T21:15:04Z

"Буддистская река"

В город Тутаев мы попали случайно. Лил дождь... Мы высадились на автовокзале и медленно двинулись к Волге. По карте – все просто: туда ведет прямая и широкая улица Розы Люксембург. По советам аборигенов – еще проще: идете прямо, никуда не сворачивая. Мы пошли. Через 300 метров началась грязь. Через 500 – непроходимая грязь. Ноги тонули. Дождь перестал, но проще не стало – дорога превратилась в кашу. Автомобили? Да, они были – целых 4 штуки: одна без номеров, одна без колес и две лежащих на боку. Прямая и широкая улица. Главный путь от вокзала к причалу...
Тутаев раскинулся на двух берегах Волги. Одна сторона называется Романовской, вторая – Борисоглебской. И сам город, когда-то слепленный из двух, назывался соответствующим образом – Романов-Борисоглебск. А потом настала гражданская война, и культурно-православный центр переименовали в честь рядового красноармейца, здесь чем-то командовавшего.
Борис Гребенщиков, прекрасно прочувствовавший эти места, когда-то ввел оборот «путь из Калинина в Тверь». Все Золотое кольцо – на нем... Тутаев – вдвойне. От улицы Розы Люксембург – к Волжской набережной; от грязи – к воде, от «крупнейшего в Ярославской области моторостроительного завода» – к блеску церквей, от Тутаева – к Романову-Борисоглебску.
Между двумя берегами нет моста. Ночью ближайший путь с одного берега на другой – через Ярославль. Днем – напрямик на пароме или на частной моторке....
...Улица Розы Люксембург закончилась. Подходим к реке. Перед нами через полкилометра воды – Романов. В антраците неба купаются купола. Пять церквей примерно на одинаковом расстоянии друг от друга. Вокруг – леса, из которых торчат редкие домишки.
Переправляемся. Холодный металл парома движется быстро. Для него скорость – предмет гордости, для нас – свидетельство равнодушия к красоте. Он не осознает, что плывет по Волге. Мы – осознаем. И вовсе не шириной Волга определяется, и даже не вереницей церквей. Особым соотношением покоя природы с покоем человека. На берегах – никого...
Мы высаживаемся и направляемся смотреть церкви. Преображенская церковь: красные стены, синие купола. Сумасшедшая нарядность на фоне спокойной Волги – лучше и не придумаешь зрелища. Это потрясающе красиво и издалека – с Борисоглебского берега, и отсюда – с Романовского... Когда-то Кустодиев писал на этом месте ярмарочную суету. Сейчас здесь мертвая тишина. Когда-то здесь хранилась знаменитая икона Казанской божьей матери. Теперь – замки и засовы на дверях... «Церкви смешали с золой», – поет БГ. По ощущению – точно.
Направляемся к Крестовоздвиженскому собору, купола которого серебрятся неподалеку. По карте – пара улиц. Идем. Вокруг по-прежнему ни души. Одинокий монумент имперскому флотоводцу Ф.Ушакову выглядит нелепицей на фоне провинциальности ландшафта. Впрочем, монумент настолько невнятен, что не сразу и заметишь...
Купола периодически пропадают за одними деревьями, чтобы вынырнуть из-за других. Держа курс на них, проходим одно за другим разбитые деревянные строения. Уныло покосилась совково-деревенская вывеска «Баня» на одном из них, с забитыми фанерой окнами. Капает дождь. Дальше идти просто страшно. Купола окончательно заблудились в кронах. На пути к ним – овраг. На карте его нет. Ни души вокруг.
Поворачиваем назад, чтоб выйти на набережную. Там привычнее. Там есть люди. Там есть дороги. Обходим вдоль Волги злополучный овраг, чтобы наконец, перейдя через старый мост, оказаться у собора. Рядом – длинная кладбищенская оградка. Оказывается – городской парк. Собор выныривает из-за земляного вала – своего древнего укрепления. Какое укрепление нужно сейчас? Серые луковички куполов грустят под дождем. Главные двери закрыты. Возле заднего входа мирно висит на одиноко стоящем велосипеде зонтик... Дверь приоткрыта, на ней – помятая бумажка с расписанием богослужений.
Немножко грустно...Через 20 лет от этих церквей ничего не останется. Спасать их нужно сейчас. Спасать некому... Вокруг – вновь ни души...
Возвращаемся к Волге. Лодочник с пропитым лицом перевозит нас назад в Борисоглебск. Купола только что осмотренных церквей стремительно удаляются. Хочешь замедлить эту прогулку, замереть в этом триумвирате тяжести неба, вечности реки и спокойствия куполов. «Буддистская река...»... Нельзя – лодочник получил 15 рублей с человека за мгновенную доставку – вот уж когда время – деньги.
Мы идем по берегу, приближаясь к главному сокровищу Тутаева – Воскресенскому собору. На пляже фотографируется пара – удивляешься, увидев тут туристов. Еще больше удивляешься длинной новенькой лестнице, ведущей от берега к собору. Через каждые 15 метров – фонари с энергосберегающими лампами. Путь из Калинина в Тверь начали отсюда?
Логично – это ведь главный собор города, внесенный во все волжские путеводители. С улицы – обычная церковь, в меру для Золотого кольца красивая, опоясанная лентой нарядных фресок. Изнутри же – пиршество красок и сюжетов. Адам, Ева, Ной, Вавилонская башня, князь Владимир медленно перетекают в Иисуса...
Набивший оскомину стереотип о том, что православные соборы (в отличие от католических) красивее изнутри, чем снаружи, путешествием по Золотому кольцу для меня был опровергнут. Однако, как всякий стереотип, полностью ложным он быть не может. Вот эта недостающая часть истинности здесь, в Воскресенском соборе, ощутима, наблюдаема, осязаема.
Вокруг людно – это особенно заметно по контрасту с Романовской стороной. Постоянно снуют дети, ходит сгорбленная, но живенькая старушка, разговаривает с каким-то своим знакомым выходящий из собора священник. Видимо, подходит время закрываться. Ответственный за это массивный охранник медленно готовится, для начала сосредоточенно перекрестившись у входа.
А мы медленно движемся назад – туда, в Калинин. Улица Соборная переходит в улицу Моторостроителей. Слава богу, грязи уже нет – Роза Люксембург осталась в стороне. Прорванная труба, из-за которой дорога превратилась в потоп, кажется сущей чепухой, тем более, что парочка ремонтников лениво пытаются как-то ее заделать. Современные высотки уныло подступают к автовокзалу. На нем надпись – «Тутаев». На ближайшей многоэтажке – «Романов-Борисоглебск». Фальшиво. Тутаев – здесь. Романов-Борисоглебск – там. По улице Розы Люксембург, никуда не сворачивая. Пройти можно. Туда, к реке... К буддистской...

21 июля

2009-08-09T22:42:36Z

Под сенью веков

Время вечно. История бесконечна. История продолжается в наше время. И мы сами можем ее творить. Лучшее доказательство этому – город Ростов.
Железнодорожная станция называется Ростов Ярославский. Сухое прибавление имени областного центра нужно, чтобы отличить город от донского тезки. Лишь на обращенной к городу стороне вокзала значится более привычное «Ростов Великий».
Проходим гимназию, построенную на деньги купца Кекина, грезившего о возрождении города. Завещанное им Ростову наследство должно было пойти на капитальное благоустройство. Растащили в революцию. Мечта о возрожденном величии рухнула, осталась суровая провинциальная жизнь, но в нее по-прежнему вплетены нити ностальгии: передающиеся из поколения в поколение секреты древних ремесел, особый жизненный уклад. Да и не может он быть иным, когда вся жизнь протекает под вековыми стенами монастырей, в прямом смысле под сенью веков.
Ростовский Кремль выныривает из-за угла, возвышаясь над зданием торговых рядов. Белые каменные стены, холодные, но наполненные жизнью, пусть и не наших времен. Вход в Кремль свободный. Сюда можно попасть не только через главные ворота, но и через иконную лавку, и через магазин платков. И независимо от выбора одной из этих трех ипостасей, ты сразу оказываешься в объятиях этого белого камня, меж трех громад – Успенского собора, звонницы и церкви Воскресения. Кругом почти безлюдно – два несчастных продавца сувениров грустно ожидают следующей экскурсионной группы, да ничем не примечательный мужчина среднего возраста лениво продает билеты на смотровую площадку на звоннице. Этот современный потомок ростовских звонарей за скромную плату пускает нас наверх.
Узкая каменная лестница, на которой двум людям не разойтись. Оно и понятно – древние строители не рассчитывали на современных туристов, в том и прелесть старых достопримечательностей. Все же в углу удается разминуться со встречным мужчиной, слегка примяв его тучную и свою худую тушки. Из мелких окошек виден кремлевский двор. Продавцы выглядят еще более одинокими, а сам Кремль – еще более монументальным. Наверху впечатление еще усиливается.
Там – колокола. В них можно сесть, под некоторые – встать. И даже не страшно, что он на тебя свалится, и потому, что не свалится, и потому, что если даже свалится – не заденет – в такой колокол поместилось бы 5 меня.
Переступая через разбросанные доски, смотрим на панораму вокруг. С одной стороны сверкает нарядными голубыми куполами церковь Спаса на Торгу, с другой – все той же грубовато-неотесанной, но оттого еще более впечатляющей громадой встают внутренние стены Кремля, оживленные куполами церкви Воскресения. Тут пусто – только мы и колокола. Колокола и мы. Купола вокруг, кое-где – мелкие люди, озеро на горизонте – а больше никого. Ты над сенью веков.
Снизу раздается голос смотрителя, осведомляющегося, живы ли мы. Нет, он не волнуется – просто обед и пора закрывать звонницу. Спускаемся...
Через коридор церкви Воскресения проходим во второй двор. Там другой мир. Там – уже не стены и храмы, там – хоромы. Вместо величия – уют. Сверкающее голубым небом озерцо посередине двора – его апогей. Небольшая церквушка Иоанна Богослова в самом углу, от земли до куполов украшенная изысканным бежевым орнаментом – это уже не Успенский собор, холодность которого проглядывает даже сквозь леса. Здесь администрация. В митрополичьих хоромах в другом углу – ресторан «Трапезная». В других зданиях – музеи. Действующие церкви остались за пройденной стеной. Преобладание газонов вместо преобладания асфальта.
Здесь ты тоже внутри той эпохи, еще более оттого, что видел эти постройки в деле: по крыльцу митрополичьих хором и перекрытиям вокруг бегали герои «Ивана Васильевича». Эпоха оживлена.
Двор заканчивается. Здесь не должно быть ворот, в уютном мире нет места громоздким увесистым створкам. Здесь – театральная, камерная калитка. Через нее попадаешь в третий двор. Три молодых художника пишут церковь Григория Богослова. Заходишь за угол, и сразу, без всяких ворот и калиток оказываешься в городе. Где граница – непонятно. Тут – памятник, тут – жизнь...
Нелепый, но превосходно попадающий в настроение «Запорожец» у деревянной сторожки автостоянки. Он как будто тоже из той эпохи...
Красивый деревянный дом. Фотографируешь и понимаешь, что это вовсе не музей, когда неожиданно обнаруживаешь в кадре людей, копающих картошку...
Видишь женщину в старинном костюме во дворе другого дома. Думаешь, что теперь-то тебя не проведешь – это тоже жилой дом. Не совсем – это «Дом ремесла». Здесь можно купить по бросовым ценам тысячи уникальных сувениров ручной работы, а также посмотреть вживую, как их делают. Туристов немного, но сувениров от этого делают не меньше – в них вся жизнь. Дом ремесла тоже жилой...
А прямо на выходе два художника отточенными движениями рисуют образы на церкви Николы на Подозерье. Работа тут такая – расписывать церкви, шить куклы, лепить глиняные игрушки, вышивать платки...
Прямо жилыми дворами спускаемся к озеру. Ростов и не мог стоять на реке. Время здесь остановилось, стоит и вода озера Неро. Мутная, слегка заболоченная, но необъятная. Как все здесь. 13 км в длину и 8 в ширину. В центре – Рождественский остров. Он весь в камышах, из дорог – одна труднопроходимая тропинка, но он тоже стоит веками. Теплоход везет нас вокруг. Совсем молодой гид, не отрываясь от экрана сотового, ведет рассказ. История для него – работа. И рутина. Как и для всего города.
За бортом теплохода продолжают мелькать купола. Спасо-Яковлевский и Рождественский монастыри по разные стороны от Кремля одинаково манят своей роскошью. До них не добраться – невозможно осмотреть Ростов за один день. Немного жаль. В них своя жизнь, свои легенды, своя история. Наши истории пока не пересекаются.
А мы медленно движемся к вокзалу. Надпись – Ростов Великий. Обходишь вокзал, и со стороны рельсов – уже Ростов Ярославский. Железная дорога не терпит патетики.
Но время вечно. История бесконечна. История продолжается в наше время. И мы сами можем ее творить.

boykot_orel @ 2009-02-26T01:42:00

2009-02-25T22:53:30Z

В гостях у белой вороны

Будьте реалистами - требуйте невозможного
Э. Че Гевара

Акт второй - пора становиться большим.
Время разбрасывать камни в огороды собратьев,
Голосу времени вторя.
Я занялся всерьез
Покореньем каких-то вершин,
Не заметив, что уровень неба,
Постепенно спускается
Ниже уровня моря.
Ю.Наумов

За последнюю неделю произошло довольно много знаменательных событий в жизни того человека, продолжающего называть себя романтиком-мазохистом, и он подумал, что неплохо было бы эти события описать. По сложившейся уже традиции, всю ответственность за написанное ниже, равно как и все права на использование этого (ибо право свято неотделимо от ответственности и идет с ней рука об руку, как Кастор с Полидевком, Тотоша с Кокошей, а Содом с Гоморрой) он возлагает на логин boykot-orel, но никак не на самого себя, пусть и его клавиатурой набраны эти строки.

Осмысливать окружающие тебя, и даже не окружающие, и даже не тебя, вещи, вообще-то говоря, полезно. Особенно полезно делать это часто и основательно (впрочем, оставаясь в рамках образа и сути душевно здорового человека). Некоторые вещи позволяют осмыслить реальность (впрочем, как и нереальность) лучше, чем другие, и этим определяется преимущество одних вещей над другими с точки зрения их когнитивной полезности. Оценивая Зимнюю школу Высшей школы экономики, на которой мне довелось побывать в прошедшую неделю, по данному заимствованному у буржуйского запада (по крайней мере в том, что касается терминологии) критерию, я бы поставил высший балл.

Вообще говоря, не очень хочется петь дифирамбы и раздавать похвалы. Не потому что организаторы и участники Зимней школы этого недостойны и не потому что я такой жлоб (многих я уже поблагодарил в личном порядке, что, надо сказать, намного ценнее, чем виртуально, и для них, и для меня), а просто потому что это в некоторой степени банально и вообще не суть – все-таки не о том пишу. Пишу о содержании.

Зимняя школа презентовала Вышку как вуз близкий к идеалу. Весь цвет профессорско-преподавательского состава, замечательная организация, интересные формы работы, масса возможностей и мгновенная реализация любых инициатив. Все это тут было.

Картина Репина. Но не та, что «Приплыли», а та что «Не ждали». Входит так же нежданно-негаданно этакий борец-исполин, окруженный портретами кумиров молодежи, создающими у художника антураж эпохи, и встречаемый восторженными взглядами детей. И в общем-то понятно, что на самом деле рост исполина кажется выше из-за игры светом, но так разве это имеет значение? Разве ж кто-то, разгадав прием художника, усомнится, что входящий человек действительно высок?

Я не знаю, насколько была полезна школа для самой Вышки. Все зависит от того, насколько высоко она ценит некоторые неосязаемые эффекты, которым не найдешь однозначного места в балансе. Для студентов же это было праздником.

Интересный такой праздник с сидением с 10 утра до 10 вечера в аудиториях. За слушанием, записыванием, анализированием и дискутированием. Без водки, цыган и медведей. На улице – солнце, лыжная трасса, каток, елки и живые олени. А я вышел на улицу 4 раза за 4 дня. Потому что некогда было. Но и не жалко было.

Когда фокус-группа на второй день из достаточно формализованного действа превратилась в задушевную беседу мгновенно сблизившихся друг с другом людей, охватила эйфория. Охватило ощущение, что сейчас ты на своем месте в своем кругу, и оставаться бы тут еще и оставаться.

Когда доктор экономики Алексей Белянин объяснял истоки финансового кризиса на примере отдельно взятого класса с помощью 3 игральных карт (и объяснил же!), это было настолько неожиданно, но настолько эффективно, что как-то сразу стало понятно, чем отличается хороший преподаватель от обычного.

Когда как-то вечером (под вечером понимается время около часа) за игрой в крокодил в холле собралось человек 30 от Ярославля до Ростова-на-Дону и от Минска до Бишкека, подумалось: как же много нас все-таки объединяет, таких разных: и интересы, и стремления, и даже ассоциации.

Когда имеешь возможность вживую и неформально пообщаться с Ясиным, Геращенко или Карагановым, действительно вырастают крылья. Подается такой импульс, такой толчок к саморазвитию, что просто грех им теперь не воспользоваться. И ведь дело не в том, что такой я вот сентиментальный, нет. С кем ни разговаривай, все повторяют то же, все в восторге.

Сказать, что понравилось абсолютно все, не могу (впрочем, на такие вещи мой вредный мозг, похоже, неспособен). Так, с удивлением обнаружил, что даже корифеи могут допускать простейшие фактические ошибки. Но это такой мизер!..

Да и не в этом суть. Дело не в Геращенко с его иронией, не в Ясине с его кругозором, не в Якобсоне и Гавриленкове с их поражающей своей логичностью аналитикой, не в Гилмане с его шутками, не в Левине с его забавными в своей суровости предостережениями, не в Радаеве с его юмором, не в Автономове с его добродушием и не в золотой женщине Вере Николаевне Данилиной с ее добротой и обаянием. Точнее, конечно, в них всех, но в то же время в чем-то большем, синергетичном, едва ли не эзотерическом. В том особом духе Вышки, который так здорово удалось воссоздать в стенах «Университетского» и которым пропиталась сотня ребят, в разной степени осознающих, насколько же им повезло.

И неким девизом висят слова Ясина: «Дело за вашим поколением. Вы должны быть нормальными». Мы хотим быть нормальными. И если вы нам поможете, мы точно такими станем.

"Есть у нас с друзьями традиция..." (с)

2009-01-15T11:09:22Z

Есть у нас с друзьями традиция. Правда, мы не ходим в баню на Новый год, а всего лишь ездим в Курск на Рождество. Курский фестиваль интеллектуальных игр памяти Сергея Некрасова мы посещаем уже второй год подряд и, я думаю, не последний.

А отчет этот я специально затянул. Затянул по двум причинам:
1. Чтобы немножко подумать. Не над тем, что писать, а над тем, что думать )))
2. Чтобы почитать другие отчеты и понять, насколько же моя первичная оценка фестиваля была субъективной
В итоге обе цели реализованы. 1. Я придумал, что думать. 2. Я вроде бы все-таки отделил субъективную оценку от объективной.

А субъективная оценка сложилась из-за очень сильного недовольства нашей игрой. И состав вроде бы неплохой ехал, и играть хотелось, а играли мы откровенно безобразно... Это очень сильно смазало впечатление от фестиваля. Пару таких выступлений еще, и пора уходить в санный спорт )
И все же своего мнения по поводу нескольких негативных фестивальных аспектов я не изменил даже после недельного думания о том, что думать, и чтения по большей части положительных отчетов.
Не понравились вопросы в первый день фестиваля. Самое интересное, что на них мы выступили лучше, чем во второй день, но при этом пакет второго дня произвел впечатление более чем адекватного, в то время как в первый день слишком много вопросов вызывало недоумение.
Не понравились опоздания. Ими, увы, грешат и орловские "Вешние воды", но после выезда в Калугу, где их не было в принципе, я как-то особенно болезненно стал относиться к нарушениям правил этикета королей. Особенно поразил первый (пусть и не официальный) день, в расписании которого длительность Свояка по Шансону была определена часом, в то время как минут 50 длился только финальный бой (а весь Свояк уложился чуть ли не в два часа). В итоге мы, дисцпиплинированно пришедшие к началу программы, дружно засыпали под веселые мелодии "Лесоповала" и Петра Лещенко - увы, 50% нашей команды шансон ненавидит люто, а остальные 50% ненавидят просто.
На этом минусы фестиваля, о которых я сейчас склонен заострять внимание, заканчиваются.

Остается масса плюсов.

Что особо запомнилось:

Во-первых, эрудит-квартет, где мы умудрились выйти в финал куста и даже там обозначали борьбу. И это несмотря на то, что практику игры в Свояк у нас имеет только один человек из команды (ну не культивируется, к сожалению, в Орле данный вид состязаний). Я в своих пяти темах набрал +150, чем тоже остался вполне доволен. Мог взять и больше, но отсутствие опыта сказалось.

Во-вторых, раздатки в первый день фестиваля. Ломали над ними голову полночи и заняли в итоге второе место. Понравилось. Тем более, что задания решались в достаточно непринужденной атмосфере за вечерним банкетом. Раздатки второго дня как-то не впечатлили – не до них было. Хорошо пошли города, но мы по какой-то причине не получили второй подсказки (а обнаружили ее отсутствие слишком поздно), поэтому благополучно слили, хотя после первой подсказки, как оказалось, были одними из лидеров.

В-третьих, Черная шкатулка – это такой мини-ЧГК-турнир черной тематики. В эту сторону голова у нас повернута, видимо, неплохо, так как всего на несколько очков отстали от призовых мест. Зато повеселились от души. Да и игра шла – так бы и в официальной части фестиваля.

В-четвертых, провождение времени внутри команды. Не знаю кому как, а мне было уютно и комфортно.

В-пятых, благословенное место под названием «Гостиница «Центральная» (в каком городе еще можно за такие деньги поселиться в гостинице на Центральной площади города?) и еще одно благословенное место под названием «Ресторан «Дача» (где еще за такие деньги можно так здорово поесть?). Эти два заведения стали неотъемлемым атрибутом всех курских поездок…

Закончу свой сумбурный отчет благодарностями.

Спасибо всему составу команды «Каша из топора» за разделение со мной в течение трех дней печалей и радостей курского фестиваля.

Спасибо организаторам. Огрехи-огрехами, но работа была произведена колоссальная.

Спасибо всем знатокам за создание атмосферы. Как бы ты ни выступил, играть в компании Поташева, Новикова, Левандовского, Матвеева, Руссо и прочих корифеев – это уже здорово.

Но играть все равно надо лучше

"Что наша жизнь? Игра!" (с)

2008-11-10T19:59:30Z

Орловские гости на «Гостином дворе»

Прежде чем ехать, я, не скрою, немного боялся. Я прекрасно помню наше выступление в Курске. Тогда мы заняли одно из последних мест, играя практически в боевом составе. Не хватило опыта и умения распределять силы. Поэтому перед выездом на турнир ЧГК «Гостиный двор» в Калуге было тревожно – состав турнира оказался на порядок мощнее, чем в Курске, а вероятность упасть в грязь лицом, соответственно, на порядок выше. Тем более уже задолго до игры начались проблемы с комплектованием – отказались ехать в Калугу Серега и Вова. Шесть человек мы все же вроде бы наскребли, но в последний день случился форс-мажор у Лехи, и мы все-таки оказались в меньшинстве. И вдобавок не в оптимальном составе. Но что делать: волков бояться – в лес не ходить.

Дорога

Мы в город Изумрудный
Идем дорогой трудной,
Идем дорогой трудной,
Дорогой не прямой.

Песня из м/ф «Волшебник Изумрудного города»

Итак, в субботу в 6 утра 4 человека из «Каши из топора» в составе орловской делегации на маленькой, но гордой «Газели» отправились покорять ЧГКшные высоты. Добирались до места покорения долго. Не важно, что Орловская и Калужская области граничат – наличие единого транспортного и прочего экономического пространства Российской Федерации почему-то не предполагает наличия внятных транспортных маршрутов между периферийными городами и уж тем более человеческих дорог между ними же. Ехали более 4 часов. За это время были (спасибо водителю, упорно не желавшему хоть чуть-чуть приглушать звук) в подробностях изучены все важнейшие тенденции развития российской поп-музыки за последние лет 15. Количество предлагаемых к изучению нюансов проело мозг настолько, что выход за пределы желтых металлических стенок нашего железного коня казался недостижимой мечтой. Однако, вопреки ощущениям, мечта была в конце концов достигнута.

Приехав на вокзал, мы были встречены парой девушек, которые проводили нас до нашего двухдневного крова – спального корпуса интерната №2. Нас поселили в спальню для младших девочек, в которой почему-то оказались кровати под наш рост. Причем возникло стойкое ощущение, что младших девочек срочно выселили из комнаты буквально за несколько часов до нашего приезда – свидетельства их пребывания в виде развешенных курток, заполненных тумбочек и шкафов и даже игрушечных собак на кроватях намекали на это весьма явственно. Впрочем, учитывая, что все это удовольствие обошлось нам в 100 рублей, жаловаться грех.

Игра: день первый

Только прилетели - сразу сели.
Фишки все заранее стоят.
Фоторепортеры налетели -
И слепят, и с толку сбить хотят.

В.Высоцкий – «Игра»

Как бы то ни было, мы быстро покинули гостеприимный спальный корпус и в сопровождении наших гидов направились к месту проведения игр. Там мы встретились с Никитой, нашим легионером из Москвы. После тщетных попыток найти среди снующего народа желающего присоединиться к нашей команде в качестве шестого игрока успокоились и стали спокойно готовиться к игре, параллельно наблюдая за залом. А там было за кем наблюдать. За соседним с нами столом собственной персоной сидел Александр Либер. Чуть поодаль расположилась знаменитая команда «Неспроста». Тут и Анатолий Белкин вместе с сыном, и Валентин Мельников, и Дмитрий Лурье. А рядом – человек-легенда Антолий Вассерман. На сей раз без неподъемного от набитых карманов жилета, зато в неподъемных от набитых же карманов штанах. Перед самым началом в зал заходит его Магистршейство Максим Поташев, уверенной поступью направляющийся к столу со своей «Афиной» - командой, еще в 2003 году выигравшей Чемпионат мира, а еще в прошлом – Чемпионат России.

Итак, игра началась и началась не слишком-то удачно. Первые же вопросы логикой своей вызвали по меньшей мере недоумение. Собственно, когда звучали ответы, даже разочарования не было: было понятно, что взять такое для нас было просто невозможно. Первый тур мы отыграли очень слабо. Всего лишь 2 очка (после удачно поданной апелляции стало 3) и отсутствие сколько-нибудь внятной игры. А лидерство захватила «Тачанка», взявшая 14 из 15.

Второй тур прошел значительно живее. Вопросы приобрели статус хотя бы теоретически берущихся. За столом началась живая игра. Как итог – 5 очков (после очередной удачной апелляции – 6). Могли и больше.

Лучшим нашим туром за весь турнир стал третий. Дело даже не в 6 набранных баллах, а в том, что мы наконец начали раскручивать каждый вопрос. Для ответов на многие банально не хватало знаний, но то, что можно было брать, мы крутили до последнего и часто брали. Причем играла именно команда. Каждый вносил свой вклад и вместе мы приходили к результату. По итогам первого дня мы стали 51ыми из 65 команд. Конечно, хотелось выше и могли выше, но радовал хотя бы прогресс, который сопровождал нас от тура к туру. Вторая орловская команда, «Ан-Ти», набрала на одно очко больше. Победившая по итогам первого дня «Афина» – больше более чем в два раза.

В брейн-ринг ни Ан-Ти, ни мы, естественно, не попали (туда проходило только первые 32 команды), и поэтому остаток дня могли посвятить решению двух дополнительных заданий – «Кубрайчики» и «Ледиды». Разгадывали мы сии шедевральные плоды фантазии организаторов турнира в уютном кафе «Чайная ложка», где, отстояв в долгой очереди, можно приобрести не слишком дорого вкуснейшие блинчики и спокойно посидеть. С кубрайчиками у нас заладилось еще с утра, до начала ЧГК. В итоге мы взяли 24 из 30, чего, к сожалению, не хватило для попадания в десятку. «Ан-Ти» с 28 ответами стали шестыми. Зато мы значительно опередили их в "Ледидах", но и этого не хватило, чтобы засветиться на следующий день в первой десятке по этому заданию. Впрочем, это нас особо не расстроило – главное, эти дополнительные задания обеспечили хорошее настроение на вторую половину дня.

После «Чайной ложки» отправились смотреть брейн-ринг. На момент нашего все результаты были вполне предсказуемыми. Сенсации начались с 1/8 финала, когда вылетела «Афина». Правда, надо отметить слишком большое количество кнопочных вопросов. Это слегка снижало качество игры, внося, впрочем, дополнительную интригу, так как давало шанс менее классным командам выиграть на кнопке.

Во время брейн-ринга было забавно наблюдать за залом. Поташев через несколько столов от нас резался с кем-то в карты, Левандовский задумчиво наворачивал круги по комнате, а человек-легенда Анатолий Вассерман спокойно разлегся на нескольких стульях, вдавливая их в пол тяжестью своих штанин. Мы же пытались добить последние Кубрайчики. В конце концов, плюнув на это дело, не дождались окончания затянувшегося брейна и отправились назад в интернат.

После игры

У меня есть вопрос, на который ты не дашь мне ответ.

«Кино» - «Вопрос»

Закупившись провизией на вечер, мы спокойно вошли в родную спальню для младших девочек и обнаружили сюрприз. Там уже сидело человек 10 смолян, весьма приятно (и явно не первый час) проводивших время. Как выяснилось, их также заселили в спальню для младших девочек, начисто проигнорировав тот факт, что за час до того там же поселили нас, а число кроватей в комнате было явно меньше суммарной численности смоленской и орловской делегаций. Впрочем, инцидент легко удалось замять, так как в соседней спальне (не знаю, для старших ли девочек или же для младших мальчиков) оставались свободные места, куда смоляне вежливо ретировались.

Пира на весь мир, как зимой в Курске, у нас не получилось, так как пьющих человек среди нас можно было по пальцам пересчитать. Впрочем, это не помешало зарядиться бутылочкой хорошего настроения (и заодно зарядить других) тем, кто все-таки в число пересчитанных по пальцам попал. За скромным ужином пообсуждали немного прошедший день, а потом достали ЧГКшные вопросы (вот сумасшедшие люди – мало было нам взлома мозга за день) и принялись их решать. Забавно, что вопросы принадлежали перу одного из авторов калужского пакета (Д.Башука), и в теплой спальне для младших девочек мы щелкали их безо всяких проблем. Вот так бы и за игровым столом…

Вопросы через некоторое время кончились, а мы в очередной раз посетовали, что никто не взял с собой вопросы для Свояка. Тогда Никита достал записанные у него в блокноте бескрылки, и остаток вечера мы провели уже за их решением. Двое смолян, оставшихся в нашей комнате, уже спали, а мы до сих пор смеялись, перебирая для бескрылок возможные варианты крыльев ))

Прогулки по Калуге

А в новых зданиях все больше важности,
И не пора ли всё, что старое, сломать.
Но вы повышенной этажности дома
Сыны её, а старина вам мать.

О.Митяев – «Старее улицы»

Впрочем, встать на следующее утро аж в девять это нам не помешало. Конечно, особенно соннолюбивые поворчали, но город все-таки посмотреть хотелось всем. А вчерашней мини-прогулки для знакомства с ним было явно недостаточно.

Я бы не сказал, что Калуга меня сильно впечатлила. Более того, могу сказать, что поначалу она мне не понравилась. Слишком уж обшарпаны здания даже в ее центре. При общей чистоте (мусора совсем не много) город производит достаточно запущенное впечатление – граффити на домах, следы пожарищ, покошенные частные постройки – и все это в двух шагах от центра.

Даже здание Гостиного Двора на площади Старый Торг сверкало отваливающейся штукатуркой. Сама центральная площадь с типично совковым зданием областной администрации, уже упомянутым Старым Торгом и всенепременным памятником Ленина, как две капли воды напоминающий орловский во всем, кроме размера (здесь он меньше), произвела хорошее впечатление своей просторностью и чистотой, но и этого не хватило, чтобы спасти городской образ, сложившийся при первом знакомстве.

А вот вечером субботы и особенно утром воскресенья мое впечатление резко изменилось. Мы пошли в наиболее интересную, историческую часть города. Троицкий собор в Городском парке, уникальный своим куполом (купол такого же типа существует еще только в Питере, а секрет его конструкции до сих пор не раскрыт), величественно возвышается над перекрестками парковых дорожек. В парке чисто и ухоженно. Позабавили висящие повсюду таблички с надписью «Туалет», направленные абсолютно во все стороны и соседствующие с противоречащими этому принципу разнонаправленности табличками «Соблюдайте чистоту». На тех же столбах – табличка с надписью «Памятник природы. Дуб 500 лет». Указывает она, правда, куда-то на противоположный берег раскинувшейся внизу реки, но дуб действительно в парке стоит – толстенное и раскидистое дерево, с которого кто-то, кажется, по ошибке только что снял золотую цепь и черного кота. Парк обрывается к реке, текущей в глубоком овраге. Это Ока, но здесь с виду она не имеет ничего общего с Окой в Орле – берега уж очень крутые. Летом вид отсюда, должно быть, изумительный. Сейчас он сероват. Пейзаж оживляет только огромный мост через овраг, по которому мы и въезжали в город. Интересно, что других мостов в обе стороны не видно – неужели здесь не возникает пробок?

Из парка мы выходим мимо калужского филиала МГТУ им. Баумана. Вход в него увенчан совдеповской табличкой и изображением Ленина на фоне красной звезды. А дальше – серия арок, раскинувшихся прямо над улицей – это смотрится очень необычно. Кажется, именно эти арки в моих глазах и придали Калуге некую самобытность, выделяющую ее среди других городов. Город почти не был разрушен в Великую Отечественную. С одной стороны, это в значительной степени обусловило ее обшарпанность, с другой – не позволило скатиться к банальности хрущевок и брежневок. Второе, все-таки перевешивает в плане влияния на впечатление туриста. И эти старые арки – лучший тому пример. Также как и находящийся за ними маленький мостик, носящий трогательное название Каменный мост.

Наш путь от интерната до парка Циолковского (транзитом через Старый Торг и Парк культуры и отдыха) шел постоянно по прямой. Тем не менее, мы прошли аж 5 разных улиц (Салтыкова-Щедрина, Кутузова, Баженова, Пушкина и Королева). Первое, что мы увидели, подойдя к цитадели великого конструктора, были его слова «Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели», написанные на фоне, внушающем серьезное подозрение: а не был ли Циолковский членом партии «Единая Россия»?

Рядом – явно подсвечиваемая ночью карта мира, на которой Исландия больше Великобритании, Гренландия объемнее Южной Америки, а Австралию попросту украл какой-то местный вандал.

Впереди, в конце аллейной дорожки – обелиск, посвященный Циолковскому, и стоящая рядом с ним могила великого ученого. Но здесь пока еще не ощущается дух космонавтики. Он появляется позже, когда спускаешься мимо детской площадки к огромному пустому квадрату площади, в углу которого возвышается макет космического корабля «Восток». Справа находится музей Циолковского, который нам, к сожалению, не удалось посетить. Зато удалось спуститься к «Востоку» и буквально заглянуть ему в сопла. А также окинуть взором с прилегающей к нему площадки замечательный вид, открывающийся на Ячевское водохранилище. Еще раз пришлось выразить сожаление, что мы попали в Калугу не летом – панорама раскинувшегося за водоемом бора была бы намного более живописной.

Впрочем, любоваться ей все равно пришлось недолго – игра не ждет.

Игра: день второй

Вижу отроков в белых одеждах,
Говорящих со мной на латыни.

«Зимовье Зверей» – «Города, которых не стало»

Мы пришли на второй тур ЧГК за несколько минут до начала. С твердым намерением улучшить вчерашние результаты. Увы, сделать этого не удалось. Два тура с вопросами М.Иванова повергли нас в полное смятение. Впрочем, 3 балла в первом туре и 4 во втором – это, конечно, ни в какие ворота не лезет даже с учетом сложности и, прямо скажем, странности вопросов. Впрочем, такие результаты даже не опустили нас в турнирной таблице – многие команды выступил даже еще хуже.

Третий тур, по традиции, нам вновь удался лучше всего. Может быть, дело в вопросах Д.Башука, а не М.Иванова, а возможно, мы просто долго раскачиваемся. Но в третьем туре – 5 очков, вновь ожившая игра и стойкое ощущение, что чуть-чуть недокрутили несколько вопросов, а то могли бы набрать значительно больше. «Афина», тем временем, продолжала упорное соперничество с «Тачанкой». Вперед она вышла только на предпоследнем вопросе, а последним был гроб. Так что команда Максима Поташева все-таки одержала победу. У победителя 62 очка, у нас – 27. И 47ое место.

А брейн-ринг выиграла блистательная команда «Неспроста». В ЧГК она была лишь 6ой, но взяла свое в брейне. Что ж, назвать имена победителей турнира, в котором ты оказался в пятом десятке, по меньшей мере не зазорно.

Подведем итоги

Мораль сей басни такова…

И.А.Крылов

Теперь несколько слов о самом турнире. Огромная масса положительных впечатлений сопровождает в общем-то любой выезд. Но про калужский турнир все-таки хочется сказать особо лестные слова. Организация была такой, какой, к сожалению, даже близко не было на турнирах ни в Орле, ни в Курске. В целом это было заметно еще на этапе предтурнирного электронного общения с оргкомитетом. А во время самого турнира проявилось еще более отчетливо. Прекрасное помещение для проведения турнира – городской выставочный центр – прекрасное здание, в которое даже заходить приятно. Удобное размещение с расчетом на любой кошелек: от 100 рублей и до бесконечности. Ни одного маломальского опоздания от регламента за все два дня. Оперативно устанавливаемая и действовавшая без всяких сбоев система кнопок для брейна. Опытный ведущий Леонид Климович. Очаровательные ласточки, которые явно прошли чуть ли не курс обучения ласточкиного мастерства – настолько четко и оперативно они выполняли свои обязанности. Видимо, именно в такой организации и кроется секрет сбора в Калуге такого количества ведущих команд.

Немного бедноватой показалась игровая программа фестиваля. Впрочем, это не вина организаторов, а наша беда – кто кроме нашего собственного уровня мешал нам пройти в брейн-ринг, которым была занята половина команд весь субботний вечер? А в воскресенье мы из-за необходимости раннего отъезда пропустили Музыкальный конкурс, в котором, впрочем, оставшийся играть за всю команду Никита наделал шороху. "Кубрайчики" и "Ледиды" пошли на ура, но все-таки воспринимались как некое развлечение, а не полноценный этап интеллектуальной игры.

Немного разочаровали вопросы. Слишком много высосанных из пальцев сопоставлений, слишком высокие требования к глубине специальных знаний, слишком нечеткие порой формулировки. Гробов было всего два, но с учетом количества и среднего уровня команд это не показатель качества и подъемности вопросов.

Впрочем, небольшие даже не отрицательные, а «неположительные» моменты совершенно не испортили общего мнения от фестиваля. Для нас в плане впечатлений он действительно прошел на отлично.

Что касается нашего выступления, в глубине души мы, конечно, надеялись попасть в тридцатку, но в той же самой глубине понимали, что сделать это будет практически невозможно. Места в пятом десятке для двух орловских команд («Ан-Ти» заняли 44ое), выступающих в неоптимальном составе и впятером – объективный на сегодняшний день показатель. Между тем, по сравнению с курским турниром наблюдается существенный прогресс. Пришла уверенность в своих силах. Потихонечку, но растет мастерство. Научиться бы играть ровно от начала до конца турнира – и результаты сразу улучшатся. Надеюсь, что это придет с опытом. Которого у нас по-прежнему маловато.

Турнир закончился, а впечатления и эмоции еще не улеглись. Всю шестичасовую дорогу домой думал о том, что хорошо бы поехать в Калугу и в следующем году. А в январе махнуть еще раз на турнир в Курск. Надеюсь, что получится.

"Нас так долго учили любить твои запретные плоды" (с)

2008-11-06T14:46:24Z

Я очень рад победе Обамы.
Не потому что он намного талантливее и прогрессивнее Маккейна (спорный вопрос), а потому что он символизировал собой перемены. И американское общество выбрало перемены. Американское общество сказало "нет" той политике, которую вел Буш и которая бесила любого нормального человека. Американское общество перешагнуло ради этого через стереотипы и собственный консерватизм (именно в этом я вижу ценность того факта, что президентом стал чернокожий).
Я не уверен, что при Обаме последуют кардинальные перемены. Возможно, вообще большая часть его обещаний была враньем. Но важно, что эти выборы продемонстрировали спрос на эти перемены. А он, как известно, рождает предложение.
Сейчас, во время кризиса, у человечества есть какой-то шанс тотально поменять существующий миропорядок. Критическая точка в массе противоречий, за которой следует необходимость их разрешения любой ценой, недалека. Уже очевидна необходимость строить финансовую систему нового формата, а следовательно - и всю экономическую систему. А за этим не могут не следовать новые глобальные последствия. И то, что нация, менее всех заинтересованная в этих переменах (в связи со своим глобальным господством) высказалась за них - это дает человечеству шанс

11 октября, 18.11 по Москве

2008-11-04T18:53:57Z

Город Рембо, Мезы и Робин Гуда

Много красивых мест на Земле. Город Шарлевиль-Мезьер, безусловно, входит в их число и занимает в перечне наиболее замечательных городов мира сего далеко не последнее место. И дело, безусловно, не в том, что я жил там целый месяц – нет. В прошлом году я жил целый месяц в Шалоне, и это не мешало мне относиться к тамошней столичности, прикрывающей глухую провинциальность, скажем так, несколько скептически.

Но Шарлевиль, он не такой. Здесь тоже провинциальность, но другая. Но самая что ни на есть живая, пульсирующая, складывающаяся веками, а оттого гармоничная.

Столица Арденн обязана двойным названием истории своего образования. Когда-то существовали мелкие городишки Шарлевиль и Мезьер, пока некий граф Шарль де Гонзаг не объединил их. Его фигура и сейчас возвышается на одной из главных площадей города, похожая на кота в сапогах (наряд – так один в один копия с иллюстрации из книги сказок) и окруженная фонтаном.

В наследство от перипетий прошлого остались городу два здания городской администрации, два крупных собора, две главные площади. Впрочем, они отнюдь не дублируют друг друга, а весьма гармонично дополняют. Достаточно сравнить две мэрии. Мезьерская, в которой заседает основная часть администрации объединенного города, пышна и даже вычурна. Ее фасад увенчан множеством башенок, скульптур, изразцов. Это здание не затерялось бы ни в одном городе мира – настолько совершенно выглядят вылепленные на фасаде элементы. Шарлевильская мэрия, где в основном устраиваются торжественные приемы, представляет собой небольшое по площади здание, скромное, но изящное, главным элементом которой является высоченная башня с часами. Перед ней – огромная Графская площадь (Place Ducale) – настоящее произведение искусства. Украшенные арками, кирпичной яркостью, живыми цветами, дома окружают площадь идеально ровным прямоугольником, создавая замкнутое пространство булыжной мостовой. Эта площадь считается главной достопримечательностью города и по праву называется одной из красивейших в северной Франции. Так вот они и соотносятся, эти два города в одном – патриархальный Шарлевиль и современно-деловой Мезьер.

Лично мне больше понравился первый. С ним связаны и два главных пунктика арденнской столицы. Имя первого из них – Артюр Рембо. Вечный странник французской поэзии родился в этом городе, прожил здесь всю свою юность и время от времени возвращался сюда из своих путешествий. О его жизни можно в подробностях разузнать в музее Рембо, помещенном в здание старой водяной мельницы, одиноко стоящей над рекой Мезей. Минимализм – основной принцип композиции – экспонатов действительно мало. Зато много комментариев к ним, и жизнь поэта открывается перед тобой во всей своей многогранности. Познать новые грани жизни и таланта поэта можно и в доме поэта, расположенном на набережной Мезы в 20 метрах от музея. Трехэтажный дом мрачноватого вида состоит из пустых комнат, каждая из которых соотносится с городом или страной, где побывал Рембо. На стенах которых висят фотографии и выводятся изображения, символизирующие пространственные и душевные скитания Рембо. Здесь нет ни одного его портрета – только визуальные образы, сопровождаемые легкими шумами, звуками музыки и мерным почитыванием строк из его стихотворений. Лучший вариант проведения времени здесь – сесть на пол неподалеку от карты (в каждой комнате на полу изображена карта соответствующего города), прислониться к неброско оштукатуренной стене и слушать. И смотреть на меняющиеся и как будто колышащиеся под волнами изображений стены. Нам-то тяжело – мы язык не понимаем настолько, чтобы улавливать нюансы отдельно произносимых фраз. Но как же здорово должно быть здесь французу. Впрочем, посетителей почти нет.

Имя Рембо выведено в массы иными способами, нежели простая музейная экспозиция (даже если она и не совсем простая). Ты идешь по набережной Рембо, подходишь к его памятнику. Голова задумчиво склонена, облокотившись на локоть. Поза напоминает копенгагенскую Русалочку. Возвращаешься чуть назад, проходишь лавочку под названием «Пьяный корабль» (Лучшая поэма Рембо) и подходишь к книжному магазину «У Рембо». Идешь дальше и видишь ресторан «У Рембо». Именно там я ел Сен-Жак в первый день своего пребывания в Шарлевиле. Замечательное местечко. На стенах – портреты Рембо и картины из его жизни. Самый главная репродукция – коллективный портрет друзей Рембо – прямой аналог нашей фотографии. Оригинал – в музее. Этот портрет знает каждый житель города. Причем большая часть назовет каждую из персон поименно. Я же узнаю только самого Рембо и его друга Верлена. В общем-то, особо и не скрывается, что между ними была гомосексуальная связь и что Рембо в этом отношении ничем не уступал более известному гомосексуалисту Оскару Уайльду. От ресторана до музея – метров 700. Прямая улица, прерываемая архитектурным ансамблем Графской площади. По сторонам – современные бутики, у самого музея, на набережной Рембо – ночные клубы. Но с каждой точки этого пути видна эта пресловутая старая мельница. Музей Рембо как будто возвышается над городом, будучи всего лишь трехэтажным зданием. Я смотрю на все эти магазины и не могу понять, почему же у нас нет ни одного кафе с названием «Дворянское гнездо» и ни одного книжного «Отцы и дети» (театр и музей Тургенева, конечно, есть, но театры и музеи – это ведь уже для элиты)? Может быть, классику надо вбивать в детские умы не только десятистраничными сочинениями в школах, но и на уровне банального прочитывания вывесок?

Впрочем, дабы не пускаться в нотации, лучше сразу назову вторую манию города Шарлевиля. Это одна из мировых столиц марионеточного искусства. Здесь регулярно проводятся всемирные марионеточные фестивали, здесь же расположена марионеточная академия и, естественно, Музей марионеток. На его фасаде размещены абсолютно уникальные часы. Огромный мужчина (в дом высотой) держит в своих руках кукол-марионеток. Каждый час ставни на его груди открываются, включается музыка, и начинается представление. Всего существует двенадцать различных вариантов представления, сменяющих друг друга каждый час. Помню, какое впечатление произвели на меня эти часы в прошлом году, когда я впервые их увидел. А сейчас… сейчас к своему бесконечному огорчению я обнаружил, что они не работают. Всего лишь один раз я видел, как створки на груди о кукловода неуверенно разошлись и обнажились виртуозные кисти рук. Но представление, увы, не началось. Очень надеюсь, что эта остановка часов временная. Потому что терять такую достопримечательность, на мой взгляд, просто нельзя.

Вот этот треугольник Шарль де Гонзаг-Музей Рембо (транзитом через Графскую площадь)-Музей марионеток – самое любимое мое место в Шарлевиле. Здесь здорово гулять вечером, когда на улицах абсолютно безлюдно. Вечер начинается в часов 8. В это время все расходятся по домам, и встретить на улице пешехода можно не чаще, чем в России порядочного милиционера. Причем такая безлюдность вряд ли объясняется тем, что этих самых милиционеров на улице нет как таковых, а потому опасно. Нет, просто стиль жизни такой – поработал-домой. Ничего не попишешь. Это один из немногих случаев, когда уместно употребление умного слова мен-та-ли-тет.

Итак, восемь часов вечера. В витринах магазинов любовно, подобно ремесленникам старины, перебирают туфли продавцы модных (но модных исключительно днем!) бутиков. Периодически можно заглянуть в окно какого-нибудь дома и посмотреть телевизор вместе с строившейся на диване семьей. Из отходящего в сторону узкого переулка раздается смех – это компания арабов, наподобие средневековых студентов, сидит за столиком кафе и над чем-то хохочет. Стучат твои туфли по мостовой. Здесь нет машин (парковка прямо на Графской площади не в счет – вечером она быстро пустует), поэтому каждый звук отдается гулко и звонко в предночной тишине. Забавно, что здесь нет даже зебр – границы пешеходных переходов обозначены металлическими заклепками, никак не нарушающими облик города. В такой обстановке только и ждешь, что из соседнего леса на Горе Олимп (так называется высокий холм (с него по сути и начинаются Арденны), прилегающий к Мезе за старой мельницей) выскочит какой-нибудь местный Робин-Гуд. Впрочем, с равной долей вероятности он может выскочить и из Маленького Леса (Petit Bois), и из Леса Любви (Bois d’Amour) – названия этих мест на полном серьезе висят на указателях.

Кстати, об указателях. Меня всегда умилял на французских перекрестках указатель «Все направления» (Toutes Directions), показывающий на какую-то одну из дорог. То есть куда бы ты ни шел, тебе все равно направо. Как удобно здесь ориентироваться, однако.

Наконец, есть еще одна деталь, несущая в себе дух города Шарлевиля, неотъемлемый элемент города, без которого его невозможно вообразить. Это Меза. Сложно это представить, но можно пройти город из конца в конец по одной прямой и пересечь при этом Мезу 5 раз. Она делает такие изгибы, что только диву даешься, как природа могла соорудить такое. В итоге от каждой точки города до воды – рукой подать. Причем не до закованного в бетон канала, а до живописного зеленого берега. Легкие узкие мосты, украшенные флагами в связи с председательством Франции в Евросоюзе, ведут от района к району, являясь еще одним символом единения. Единения двух маленьких городов, единения культур, стран, впечатлений…

7 октября, 23.25 по Москве

2008-11-04T18:44:54Z

Над вечным покоем французского столицы...

В субботу я ездил Париж. Честно говоря, я уже настолько заелся, что не шибко-то и хотел туда ехать – за предыдущие четыре визита во французскую столицу я настолько пресытился Эйфелевыми башнями, Луврами и Нотр-Даммами, что если бы пятого визита в субботу не состоялось, я не слишком бы и расстроился – лучше бы съездил бы куда-нибудь еще. Но так как день было терять жалко, а поездка выдалась халявная, грех было не воспользоваться случаем. Тем более что путешествовал я в этот раз почти в одиночку, а потому мог разработать себе программу визита без набивших оскомину главных достопримечательностей. Так отчасти и получилось.

Впрочем, одну туристский центр Парижа мы все-таки посетили. Но, во-первых, базилика Сакре-Кер на Монмартре – это мое любимое место в Париже, а во-вторых, там самые дешевые сувенирные магазины, а друзей в Орле пустыми россказнями кормить не будешь )))

Вообще-то, это место стоит того, чтобы посещать его вновь и вновь. Тем более, что оно обладает какой-то удивительной магией. Какая бы погода не стояла в предыдущий день (а в пятницу по всей Франции лили дожди), как бы не была она ненастна позднее (уже к вечеру субботы небо стало затягивать тучами, а в воскресенье наш самолет взлетал под аккомпанемент дождя), когда я нахожусь на Монмартре, надо мной всегда нет ни одного облака. А при восприятии Сакре-Кер это очень важно. Базилика впечатляет только на фоне ярко-голубого неба, потому что с фоном облаков она будет сливаться своей сияющей белизной. В ясную погоду в силу вступает игра контрастов: голубое небо, белый купол, зеленый газон. И эти цвета чисты, без всяких оттенков, без всяких плавных переходов. И в этой кричащей яркостью обстановке создается та самая атмосфера праздника, которая царит в том же Брюгге или Амстердаме и которой нет нигде больше в Париже. Все лестничные пролеты, все газоны и ступеньки забиты битком с самого раннего утра. На верхних рубежах лестницы, у самой смотровой площадки, с которой просматривается весь Париж от Нотр-Дамма до Дефанса, заливисто отшлифовывает «Калинку» скрипка, чуть ниже ей поддакивает арфа в руках опытного мастера, справа под эти звуки медленно движется окрашенная в белый цвет живая статуя – мужчина на постаменте показывает чудеса выдержки, стойкости и мимического мастерства, ювелирно изображая памятник. Еще ниже громко зазывает покупать у них дешевые брелоки с Эйфелевой башней чернокожая братия, а у самого подножия холма орудуют ее собратья-мошенники, повязывающие африканские фенечки на пальцы зевак и требующая бешеные деньги за их снятие. А между всеми этими местными завлекалами снует многолицый и многоязыкий народ. И все это настолько здорово, что забываешь, что видел эту картину уже три раза, а если и вспоминаешь, то жалеешь, что всего три.

А дальше… Возможно, вы посчитаете меня сумасшедшим, но я, временно разделившись со своей попутчицей, побрел на кладбище. Знаменитый Пер-Лашез оставался для меня тем немногим из непокоренных мест Парижа, где во что бы то ни стало хотелось побывать. Это безусловно король французских кладбищ, коих мне, кстати, пришлось посетить уже немало. К счастью, только старых. Тех, где уже давно никого или почти никого не хоронят. Тех, где не пахнет скорбью, а пахнет историей. Пер-Лашез – это один огромный исторический феномен. Как Парфенон…

Это даже не кладбище, это некрополь. Аллеи здесь названы улицами, проходы – тропами. И те, и другие имеют свои названия. Ориентируешься здесь, как в городе – строго по перекресткам.

От количества знаменитостей, похороненных здесь, захватывает дух. Собственно, было всего две возможности быть похороненным здесь – быть богатым, и быть знаменитым. Некоторые эти два качества сочетали – как, например, Джеймс Ротшильд, могилу которого, к сожалению, мне найти не удалось.

Зато удалось посмотреть массу других. Украшена сухими цветами, камнями и каштанами скромная могила Жоржа Бизе. На могильной плите автора «Кармен» лишь один скульптурный изыск – скромное украшение в виде венка, позеленевшее от времени, со стершейся надписью «Его семья и друзья»… У с трудом найденной могилы Бальзака я встретил двух русских, которые, похоже, искали последнее убежище французского Толстого не меньше меня. На памятнике – бюст Бальзака, скромный крест и имя великого писателя, которое так и переводится с французского – почитаемый, уважаемый. Дальше – могила Юджина Делакруа, похожая на египетский саркофаг, основательная и фундаментальная – напоминает больше могилу историка, чем художника романтизма. Блестящая мраморная плита, чистая до такой степени, что на ней, как в зеркале, отражается небо, как нельзя лучше подходит Марселю Прусту. Связь восприятия и интуиции, сознания и эмоций – все, что было в его творчестве – все тут. На надгробии Гийома Апполинера каллиграмма в виде сердца – что еще может лучше подходить лирику-кубисту? А посередине сердца кто-то оставил маленькую фигурку муравьеда и горсть стеклышек – синих и зеленых, ярких, как стихи поэта. От могилы поэта я направляюсь к крематорию – большому сооружению почти в центре кладбища, вокруг которого квадратом расходятся стенки с табличками, за которыми спрятаны урны с прахом сожженных. Урн более 7000. Под номером 6796 висит табличка с надписью “Isadora Duncan”. Под именем великой танцовщицы стоят букеты с засохшими уже цветами, фигурка с изображением ноги, а также лежит куча записок. Среди них – визитка некоей Волкогоновой В.Е. с надписью “souvenir en dance” – «Вечная память в танце». Возлюбленная Есенина – наверное, самая популярная фигура на кладбище среди российских туристов.

А чуть поодаль покоятся две из трех главных звезд кладбища. В секторе 89, недалеко от Сада памяти, расположена самая колоритная могила кладбища. Огромное надгробие с изображением какого-то египетского божества. У божества оторваны гениталии. Чуть ниже – огромный постамент, весь усыпанный следами от ярко напомаженных губ. Это могила Оскара Уайльда. Да, великий писатель прославился не только «Портретом Дориана Грея». На тротуаре напротив могилы задумчиво сидел молодой парень нетрадиционной ориентации, а массивная девушка-неформалка с ярко накрашенными губами явно ждала моего ухода, чтобы оставить на постаменте очередной поцелуй. Кстати, поклонники Уайльда перестарались настолько, что зацелованным оказалось и соседнее надгробие, где покоится целая семья по фамилии Папей.
Не так далеко от героя романтиков и гомосексуалистов похоронена другая звезда Пер-Лашез. Могила Эдит Пиаф, так же как и Уайльда, видна издалека по количеству народа, ее окружающего. Она очень ярко оформлена. Красочная фотография певицы, шикарный букет цветов в великолепной вазе, а под ним – распятие. А сбоку – целая горстка сувениров, принесенных поклонниками своей богине.

Получилось так, что могила кумира искусства находится совсем близко от самого мрачного уголка кладбища – он посвящен жертвам нацизма. Один за другим возвышаются памятники жертвам концлагерей – Флоссенбург, Матхаузен, Дахау – это только самые известные. Апофеозом является памятник в виде трех скелетов абсолютно жуткого вида рядом с мемориальной плитой в честь всех депортированных и репрессированных. Когда ты находишься здесь, становится жутко. История, которая витает над кладбищем, накатывает на тебя черным ужасом войны и насилия. Ты поневоле спешишь уйти отсюда, пройти мимо могил французских коммунистических лидеров Кашена, Дюкло и Тореза, поэта Элуара (французского немножко Маяковского) и стены Коммунаров (здесь в 1870 году были расстреляны почти полторы сотни сопротивляющихся режиму), и вернуться туда, где расположены старые могилы – те, которые без ужаса, а лишь с осознанием неотвратимости смерти и святости исторической памяти. Вновь проходя мимо надгробия Пиаф, я пробираюсь мимо череды армянских могил к последнему приюту Амедео Модильяни. На могиле наследника Пикассо кто-то оставил придавленный каштаном кленовый лист, который сам по себе выглядит элементом художественного полотна, написанного на гранитном холсте.

Я иду в самую старую часть кладбища. По дороге встречаются мне могилы Мюрата и Даву (последнего увидел абсолютно случайно, он почему-то не был включен в список кладбищенских знаменитостей – может быть, перо Толстого сделало его более известным в России, чем во Франции) – четкие и неброские, как и должно быть у настоящих полководцев.
Я подхожу к могиле Сен-Симона и испытываю некоторую обиду за собственную науку. Могила единственного похороненного на кладбище крупного экономиста, великого философа и без преувеличения одного из вдохновителей Маркса заросла мхом, и не без труда проступают через него и через прошедшие годы угловатые буквы. Вот здесь, над этой могилой, царит не история, а забвение.

Тут же неподалеку – череда могил гениев литературы – сначала семейный склеп великого драматурга Бомарше, а затем – две могилы-близнеца: Мольер и Лафонтен, баснописец и комедиограф, похоронены за одной оградой – бок о бок. Нет, они не были ни молочными братьями, ни просто близкими друзьями. Просто когда-то власти Парижа перенесли сюда прах двух гениев, чтобы привлечь на кладбище больше клиентов.

Неподалеку находится позеленевшее от времени надгробие Гей-Люссака – кто из нас не смеялся над его фамилией этак в классе шестом, прочитав ее в учебнике физики?

А дальше я пошел к самой посещаемой могиле кладбища. Она входит в пятерку самых посещаемых мест Парижа. Джим Моррисон привлекает на Пер-Лашез больше посетителей, чем Бальзак, Мольер и Бомарше вместе взятые. Я слышал, что его могила всегда забросана окурками с травой, а вокруг народ, не стесняясь, хлещет алкоголь. Ничего подобного. Да, очень много неформальной молодежи, но все ведут себя исключительно добропорядочно. Возможно, наиболее радикальные поклонники Doors приходят сюда ближе к ночи. А сама могила не представляет из себя ничего особенного – вполне обычная плита с вполне обычной табличкой. Говорят, раньше здесь стоял бюст музыканта, но его кто-то унес. Говорят также, что останки уже давно хотят перевезти, так как контракт на захоронение истек. Но слишком уж выгоден Моррисон администрации кладбища.

От «классика рока» к «классику классики» - от Моррисона я направляюсь к Шопену. Печальная девушка склонилась на постаменте, на котором вылеплен профиль композитора. Изящно и красиво, как и сама музыка знаменитого поляка.
Вот собственно и все. Галопом я промчался по могилам знаменитостей Пер-Лашеза. Конечно, здесь надо ходить не так – здесь можно провести целый день, наслаждаясь тишиной и окунаясь в глубины истории. Но, увы, на это у меня не было времени. Я посетил могилы лишь тех людей, имена которых хорошо знал. Некоторые я найти не смог. Так, спрятались где-то среди тысяч захоронений могилы Беллини и Доде, Надара и Ротшильда. Не успел я дойти до Араго и Россини – время встречи в центре города было четко оговорено, а потому пришлось сломя голову бежать к метро и ехать к Нотр-Дамм-де-Пари – именно там меня уже ждали.

Посмотрев еще раз на знаменитый (не совсем заслуженно, на мой взгляд) собор, мы двинули улочками Латинского квартала по направлению к куполу Сорбонны, а оттуда – к конечной цели прогулки – саду Люксембург. Это безусловно одно из самых красивых мест Парижа. Обилие цветов, зелени, изящных скульптур и великолепная архитектура Люксембуржского дворца, в котором сейчас заседает Сенат, делают сад одним из лучших мест прогулки в центре Парижа. Фонтаны, вазы с цветами, металлические стулья, стоящие прямо на дорожках, делают все возможное для спокойного отдыха туриста после походов по достопримечательностям. Увы, местные жители Сад Люксембург не очень любят – слишком много туристов. А ведь раньше студенты Сорбонны читали тут книги и прогуливали пары. Времена меняются.

И время течет. Надо уже покидать этот город, прекрасный, но в то же самое время немного разочаровывающий, так как ждешь, что он будет еще более прекрасен. Стереотипы слишком сильны.

Поезд везет нас в Эперней – малюсенький городишко в километрах 40 от Реймса. Примерно 15000 жителей живут здесь, и по внешнему виду города (2 более или менее просторные площади в центре, пара памятников и достаточно немощный собор) никто бы не сказал, что он уникален. А меж тем Эперней – мировая столица шампанского. “Moet et Chаndon” – главный в мире производитель игристого напитка базируется именно здесь. Здание необъятных размеров за кованной решеткой забора производит то, что, подобно российской нефти, составляет главное богатство Шампани. Радует, что мы побывали и здесь. Узенькие улочки, булыжные площади и неказистые домишки миниатюрного Эпернея – это последнее из моих впечатлений о Франции. Дальше – вокзал-поезд-общага-прощание- общага-вино-прощание-автобус-аэропорт-самолет-Россия. И все. Все закончено. Париж помахал руками своих архитектур взлетающему самолету. А на самолете летел я, неся в себе мысли о том, что, возможно, я сюда больше никогда не вернусь. Впрочем, нет ничего невозможного. Джим Моррисон в начале своей жизни тоже не предполагал, что он будет похоронен на кладбище Пер-Лашез.

6 октября, 23.48 по Москве

2008-11-04T18:38:19Z

"Когда ты вернешься, друзья тебе скажут привет" (с)

Ощутил, что я в России, на заправке где-то на полпути от Москвы до Тулы, когда пять минут слушал, как посетительница орала на продавщицу магазинчика за то, что у них много народа и одна касса, а продавщица орала ей в ответ за то, что та отдала деньги (без сдачи), не дождавшись очереди. До этого за месяц ни разу не слышал, чтобы человек хоть раз повысил голос. Впрочем, ребята рассказывали, что им повезло еще в парижском аэропорту - толпа русских туристов со скандалами штурмовала дьюти-фри.

Я еще некоторое время буду отвыкать улыбаться в магазинах, говорить "пардон" и "бонжур" вместо "извините" и "здравствуйте", употреблять сами слова "извините" и "здравствуйте", набирать на клавиатуре цифры с нажатым ШИФТом, путать клавиши A и Q, заходить в помещения в обуви, искать (и не находить) на улицах лужи, переводить мысленно евро в рубли и рубли в евро при каждой покупке, не оставлять сумки в идиотских шкафчиках в магазинах самообслуживания и переходить по пешеходным переходам без боязни быть сбитым. А потом все станет как прежде.
Останутся в глубокой истории 13 посещенных городов, 8 разных мест ночевки, около двух полных суток, проведенных в переездах, 28 алкогольных дней из 28 дней астрономических, не измеряемая в натуральных и прочих естественных показателях масса впечатлений и вынесенное из всего этого ощущение потрясающего единения и самой что ни на есть бескорыстной дружбы...

Жду депрессию, а она запаздывает. Будем ждать завтра.

26 сентября, 23.10

2008-11-04T18:28:05Z

Вдыхая запах катастроф...

Я только что вернулся из Седана. Город-катастрофа французской истории находится от нас на расстоянии каких-то 30 км, и посетить его было одним из моих желаний с самого начала пребывания тут. У нас было всего 2,5 часа на осмотр города, но за это время мы успели пройти его целиком, не особо торопясь, просто ловя атмосферу и наблюдая за жизнью вечернего города.

Надо сказать, что Седан – город для севера Франции уникальный. Ну, во-первых, сама его история. Именно здесь французская армия потерпела самое позорное поражение в своей истории, когда в 1870 году считавшаяся неприступной крепость сдалась прусским войскам почти без боя. В Первую мировую войну Седан стал едва ли не самым пострадавшим из всех французских городов. От города почти ничего не осталось. Ну а докончено дело разрушения было во Вторую мировую. В итоге в городе очень много (по сравнению с другими населенными пунктами) новостроя. Здесь есть настоящие высотки под 20 этажей, которые находятся поблизости от центра и изрядно портят ландшафт, Разрушена была водяная мельница на реке Мезе, и сейчас ее место занимает высокое здание из стекла и бетона, которое, впрочем, по-прежнему называют мельницей. С давних времен остались весьма помятые временем замок и несколько церквей, но они как-то теряются в общем городском пейзаже.

Во-вторых, здесь очень много бомжей и алкоголиков. Пропитые лица замечаешь за столиками кафе, на лавочках, в парках… Небритые лица, грязные джинсовки, шорты (при температуре около +13-15) – в Шарлевиле и особенно в Реймсе тоже можно это увидеть, но там это кажется противоестественным исключением, здесь – едва ли не правилом. За замком четверо подростков разливают пиво по пластиковым стаканчикам, как будто находятся в Орловском городском парке культуры и отдыха. Я не знаю, с чем это связано. Военные катастрофы переросли в катастрофу социальную (в масштабах французских проблем, конечно)?

В-третьих, это, конечно, замок. И пусть он показал свою несостоятельность в многочисленных войнах, какая разница?! Со своими 35 000 кв. м это крупнейший замок Европы. Сложно представить себе такое. И издалека сложно это оценить. Только когда подходишь вплотную и наблюдаешь истинные размеры строения – вот тогда захватывает дух.

Большую часть замка сейчас занимает трехзвездочный отель. Номера расположены прямо в старых коридорах и галереях, за узкими бойницами в недрах толстых стен. Соответственно, под видом постояльца в замок можно легко пройти (хотя билеты уже завершили продавать), что мы и сделали. Обширный двор и огромные крупные башни не назовешь изящными, но они и нужны были для другого. Ощущение же монументальности создается. Суровость стен должны была отпугивать врагов. Неприхотливость построек служила целям практичности – чем меньше углов, тем меньше препятствий обороняющимся.

На смотровые площадки внутри замка вход запрещен, зато за его стенами есть одно место, где можно подняться по холму к подножию стен и окинуть взглядом раскинувшийся вокруг город. Вокруг валяются пластиковые стаканчики от многочисленных пьянок. И действительно – замечательное место для попойки. Держа ввиду панораму городских крыш, ты остаешься почти незаметен снизу. Можно сесть на край стены и помахать ногами на высоте около 50 метров. Можно смотреть на уходящее за стены солнце и на зеленеющие внизу газоны. Крыши уходят к горизонту. Увы, старая черепица разбавлена каскадами верхних этажей – лишь с севера раскинулась череда аккуратных загородных домиков. И все равно здорово. Потому что здесь один ты и ветер. А город, люди – они под тобой, они отстранены и не мешаются. Замок живет от них отдельно, неся на себе печать бывших поражений, а одновременно скорбь по погибшим на его стенах. И бредя по замковым дворам, лестницам и проходам, ты эту отдельность и отчужденность тоже чувствуешь…

На улицах почти пусто. 7 часов вечера – люди уже разошлись по домам и, сидя за газетой или перед телевизором, спокойно отдыхают после напряженной рабочей недели. Тишину взрывает рев фанатов, только что прибывших со всего региона на футбольный матч с участием Седана – главной футбольной команды всего региона. И какая разница, что команда играет во втором дивизионе? Франция не был бы Францией, если бы здесь не любили футбол.
А мы идем навстречу потоку фанатов. К вокзалу, а дальше – вдаль от города, который так и не смог избавиться от печати неудачника, и увы, не только в военном плане.

23 сентября, 18.10

2008-10-26T18:55:37Z

Километры по дорогам Нормандии… Ч.2

Наш утренний завтрак представлял себе довольно забавное зрелище. Представьте: на 6 человек – 1 йогурт, 1 банан, 1 бомж-пакет, бульон из которого был разлит по стаканам, а лапша перемешана с оставшимся паштетом, чайник кипятка, кусочек багета и громадная кастрюля едва-едва начавшей вариться кукурузы. Все. Несмотря на то, что лично я ходил в тот утренний момент на автопилоте от недосыпа, и предполагаю, что состояние других было не лучше, не ржать над этим было нельзя. Слава богу, где-то на 5ом километре пути к Мон-сен-Мишелю попалась булочная, где можно было перекусить. Это настолько прибавило нам сил, что оставшиеся пять километров мы просто любовались открывавшимися перед нами пейзажами. Нормандия в чистом виде – вот что мы видели. Это не те ландшафты, что мы видели в родной Шампани. Там все проще: аккуратные поля перемежаются с виноградниками и разбавляются похожими друг на друга, как две капли воды, мелкими поселками домов на 100 с обязательной островершинной церковью посередине, оповещающей о поселке издалека. Здесь, в Нормандии все по-другому. Дома строятся из кирпича. Никакого фахверка нет, никакой штукатурки – тоже. От этого все дома отличаются друг от друга, все поселки, соответственно, тоже. Поля – это не золотая шампанская нива. Это смесь посадок различных культур. Тут и злаки, и уже упомянутая кукуруза, и огромная плантация чеснока (слава богу, она не была видна ночью, иначе, чует мое сердце, чеснок постигла бы такая же участь, что и кукурузу, а это намного менее безобидная культура). То тут, то там встречаются маленькие фермы, специализирующиеся на производстве сидра (тут же поблизости находится его музей) и кальвадоса – традиционных напитков Нормандии. Ветряная мельница на горизонте отсылает куда-то к северу – в Бельгию, в Голландию… О них же напоминают стада коров – уродливо плешивых, но толстых и наверное вкусных (вплоть до спасительного пятого километра с упоением выбирали себе буренку на шашлык). Уровень жизни здесь – один из худших во Франции (пожалуй, после Пикардии и на одном уровне с Бретанью). Это не значит, что народ здесь голодает – нам такой уровень жизни и не снился. Просто на улицах чуть больше бумажек, обочины чуть сильнее заросли, ровность полей слегка нарушена, а в поселках встречаются заброшенные здания.

Вскоре показался Мон-сен-Мишель. Смотреть на него издалека – отдельное удовольствие. Его мы были лишены вчера, когда сперва автобус подвез нас прямо ко входу, а потом темнота накрыла скалу своим мерцающим звездами куполом. Мон-мен-Мишель огромен. Он влезает в объектив фотоаппарата целиком только за добрую сотню метров. А его гармония начинает ощущаться с расстояния в километра два, когда исчезают последние жилые постройки, и аббатство остается одно среди полей. Машины, стоящие на парковке перед входом, еще не видны и не портят общий вид. Серость окружающих аббатство полей (осень все-таки) и ила (прилив начался не так давно, и до большой воды было еще часа два), подчеркивают аскетичное величие цитадели. С каждым шагом все новые детали становятся различимы глазу. Аббатство приближается, но вместе с ним приближается и побочный эффект – толпы туристов. Еще часа три, и тут начнется такая толкучка, что о вчерашней ночной тишине можно будет только поностальгировать.

Мы заходим за крепостные стены. Нам надо ~~отскрести от стен двоих примерзших к ним безумцев~~ отыскать двоих, проведших ночь тут. Оказывается, что они уже в храмине –непосредственном ядре всего комплекса – там, где когда-то жили монахи. Вход сегодня бесплатный – мы попали на так называемые jours de patrimoine – дни культурного наследия, когда все (точнее, почти все государственные) музеи открывают свои двери для посетителей. Верхняя терраса – вот здесь и состоялась встреча. Это самая высокая точка скалы, с которой открывается панорама окрестностей. Выше только башни с узкими окошками. Здесь – красота. Вот-вот наступит большая вода – точка, в котрой прилив сменяется отливом. К сожалению, сегодня прилив маленький – всего 0,6 от среднестатистического для этого места. Вода не заливает даже парковку. И на море остаются пустые островки из грязи и ила. Что ж, то, что можно было, мы увидели вчера под луной. Сегодня другая цель – изучить аббатство изнутри.

Здесь опять начинается месса желтогалстучной толпы, а потому едва успеваем посмотреть на главный храм. Впрочем, он довольно скромен – своды не так высоки, площадь мала, орган не идет ни в какой сравнение с органами уже виденных мною Нотр-Даммов. Гораздо интереснее бродить по вспомогательным помещениям – коридорам, лестницам, террасам. Вот летний сад, оформленный слегка даже в восточном стиле – узкие резные колонны по периметру, а посередине – зеленый газон. Умиротворяющая атмосфера для прогулок, чтения, разговоров. А также для тюремных выгулов – ведь аббатство после революции достаточно долго выполняло роль тюрьмы.

В стене вдруг появляется огромное окно в человеческий рост и на уровне пола. Недоумеваешь: как техника безопасности могла допустить такое? Любой подошедший сюда рискует сорваться с 200-метровой высоты в море. Для самоубийц ничего романтичнее невозможно представить. Лишь подходя ближе, понимаешь подвох – стекло настолько чистой и прозрачное, что издали его не видно.

За садом – новые залы и коридоры. Именно в таких разворачивались сюжеты книг Вальтера Скотта и Умберто Эко. Темнота, смирение, безмолвие – когда-то это все было единственным местным обитателями. Ну и монахи. Настолько отделенные от внешнего мира, что их главной утехой была работа на грузовом лифте. Надо было голыми руками крутить огромное колесо, с помощью которого на огромную высоту доставлялись грузы из-за крепостных стен. Адская работа, но лучше, чем однообразие отшельничества, пусть и скрашенного мыслями о боге. Чуть ниже – еще одна зеленая терраса, а с нее начинается спуск вниз – к выходу из храмины.

Мы возвращаемся на ту площадку, где вчера ели. Она набита людьми. Русский язык слышен на каждом шагу. Человек 30 своих соотечественников я за этот день точно видел. Удивляло, что многие, услышав наши голоса, замолкали, а некоторые вообще переходили на английский. Ну что же – это их дела и их мировоззрение.

Нам же надо спускаться. Купив на прощание бутылочку сидра и коробку нормандского печенья, я выхожу за стены аббатствa, навстречу обратной дороге и новым впечатлениям. В обратном автобусе до Понторсона почти нет народа – все приезжают на туристических автобусах либо на своих машинах. Думаю, что 9 из 10 человек, которые узнали бы, что мы пришли сюда пешком, посчитали бы нас сумасшедшими. Что же, может, отчасти это и так.

Через полтора часа мы, сделав очередные две пересадки, уже оказываемся в Гранвиле. У нас два часа до поезда в Париж. Маловато, конечно, но и ими надо воспользоваться.

Гранвиль чем-то напоминает Ялту. Он также спрятался в ложбине между двумя холмами и у него такой же миниатюрный вид. И его сердце точно также набережная. Туда мы и направляемся. И тут же испытываем легкое страноведческое потрясение. Россияне европейской части, окольцованные внутренними южными морями либо северными акваториями, едва ли смогут представить себе Гранвильский порт. Пожалуй, такие же картинки представлялись мне в детстве при прочтении книги Беляева «Остров Погибших кораблей». Только тогда я представлял, что корабли стоят один на другом и образуют такую горку наподобие городских автомобильных свалок из голливудских фильмов. А здесь корабли стояли рядом друг с другом, но так же беспорядочно, криво и уродливо. И, естественно, без воды. Одна сплошная грязь. Да уж, вот оно, побережье океана умеренных широт. Приливные силы тут достаточно сильные. К сожалению, мы не видели, как приходит вода. Видели лишь линию, очерченную водорослями на волнорезе, с точностью, на которую способна только сама природа, показывающую уровень воды в прилив. Разница с отливом – метров 7. Корабли и лодки всплывут, скроются грязные днища, вода скроет неровность рядов, и порт будет таким, как мы привыкли видеть его. А потом – новый цикл – грязь-чистота, суша-вода, пустыня-оживление. Мы идем мимо замерших в клинической смерти кораблей. Посередине бухты на горизонте виднеется маяк. Мы заходим за очередной волнорез и видим океан почти у наших ног. Остается только спуститься вниз по грудам металлических и бетонных отходов, пройти 50 метров по камням и окунуть ноги в воду Атлантики. И испытать какой-то ребячий восторг от этих ласковых прикосновений океана. Когда хочется бегать, брызгаться, бросаться медузами (неважно, что их здесь нет)искать камешки с дырочками и собирать ракушки (а вот их тут огромное количество, причем довольно больших). Там, по другую сторону пролива Ла-Манш (а перед нами именно его юго-западная часть) – Великобритания. Но она чуть севернее. А на западе… Страшно сказать, что на западе нет ничего. Там десятки тысяч километров воды. А здесь – здесь конец Европы. И мы его достигли!

Мы возвращаемся назад по Высокому городу – старой части, заставшей славные корабельные времена. Тут стоит памятник гранвильскому корсару Жоржу Плевилю, который награбился до того, что стал губернатором чуть ли не всей французской Вест-Индии. В лучших традициях моды того времени у этого товарища деревянная нога (ну, точнее, бронзовое изваяние деревянной ноги), правда почему-то целы оба глаза и нет попугая на плече. Над этим странным несоответствием с внешностью мульфильмовских пиратов можно поразмышлять на смотровой площадке, с которой открывается великолепный вид на море. А с другой стороны – на город. И то, и другое достояно взгляда. Первое уходит синей гладью за горизонт, второй был построен для того, чтобы эту гладь покорить. Правда, купающийся в грязи порт как-то пока делает смешными эти намерения. Мы идем по улице, наслаждаясь видом моря, мимо старых домов, мимо остатка крепостной стены, мимо старого Нотр-Дамма, тоже каким-то непостижимым образом носящим печать моря. Может, это оттого, что я еще ни разу не видел Нотр-Дамм вплотную к крепостной стены? По стене ползет здоровая ползучая тварь – какой-то архитектор-шутник изваял ее из металлической сетки. Скоро появляются ворота. Решетка еще жива, но естественно поднята – ненавязчивое воспоминание о былых неспокойных временах. По узким лестницам спускаемся от ворот вниз и выходим к главной площади, откуда начинался путь к порту. Тут стоит памятник погибшим во Второй Мировой – никто же не забыл, что буквально в этих местах открывали Второй фронт?

Вокзал совсем близко, но возвращаться пока рано. Мы идем по направлению к церкви Сен-Поль – самой высокой в городе. Добраться до нее не так уж и просто. Пусть лежит через лестницу Пеллерин, которая, между прочим, настолько длинная, что носит статус улицы. По обоим сторонам узкой череды ступенек, – как на настоящей улице, двери квартир, уже, правда, забитые изнутри – все-таки не самый удобный тут вход в жилище. Узкие дворики, узкие улочки, постоянные подъемы и спуски – это Гранвиль. На единственном ровном и открытом месте в центре города – искомая нами церковь. Романская базилика – в целом ничего особенного. Но после узких лестниц и дворов такое строение – это резкая смена городского ландшафта, которое, как известно, ласкает взор. Особенно, когда знаешь, что этот взгляд на город – один из последних. Потому что поезд через полчаса.

А через пять с половиной часов мы будем в Реймсе. Походы в поисках ночевки – найден удобный пустой номер в общаге – обычная взаимовыручка российских студентов. Как никак, вместе мы преодолели эту добрую тысячу километров, вместе воровали кукурузу и вместе смотрели на сен-мищельский прилив. И эти двухдневные совместные впечатления сближают намного больше, чем годы приятельства в Орле. И за это я тоже люблю путешествия.

23 сентября, 1.30

2008-10-26T18:52:59Z

Километры по дорогам Нормандии… Ч.1

3 ночи подряд по 3-4 часа сна, 14 часов, проведенных в междугородних автобусах и поездах, 12 сделанных в пути пересадок, 2 рейда пешком по 10 километров, 30 км пешком с 0.00 по 24.00 воскресенья… И масса потрясающих впечатлений, не сравнимых ни с чем и запоминающихся надолго. Я впервые путешествовал по городам самостоятельно толпой в 10 человек. Это довольно тяжело, так как организуют все все равно пара человек, один из которых ты. Кто-то иногда заноет, кто-то опоздает, кто-то заблудится... Зато весело. Очень весело…

Попробую рассказать по порядку, достаточно подробно останавливаясь не только на посещенных достопримечательностях, но и на деталях дороги, так как она стала важной частью выпавшего на нашу долю аттракциона.

Благополучно переночевав ночь с пятницы на субботу на столе в одной из общаг славного города Реймса, я в субботу утром в составе нашей организованной толпы отправился в Нормандию по направлению к жемчужине атлантического побережя Франции – аббатству Мон-Сен-Мишель. Маршрут был прост донельзя: едем в Париж, там на метро переезжаем с одного вокзала на другой, садимся на поезд в Гранвилль. По прибытии туда селимся в хостеле и берем первое попавшееся транспортное средство до аббатства – расстояние-то всего 40 км.

Реальность планы несколько разрушила. Оказывается, к одной из наиболее посещаемых достопримечательностей Франции автобусы от Гранивилля по выходным не ходят, поезда не ходят никогда, кроме лета, а права на вождение автомобиля (который можно арендовать) есть только у меня, что для толпы в десять человек, прямо скажем, маловато. В итоге после долгих мытарств все-таки находим единственный возможный вариант… Бабуля лет 70 от роду на современном комфортабельном автобусе довозит нас до селения Фолиньи, где на вокзале площадью 15 на 15 метров мы ждем поезда до города Понторсона – селения, наиболее близкого к цели нашего путешествия. Оказавшись там, делаем два важных открытия: во-первых, тут есть мой любимый auberge de jeunesse (да будет процветать сеть таких отелей ныне и присно и во веки веков!), где за 14 евро можно провести ночь в отличных условиях и в веселой обстановке, даже если тебе требуется не одно место, а целых 10. Во-вторых, с транспортом до аббатства и тут напряженка – днем-то еще можно доехать, а вот вернуться вечером – вообще никак. Ну что же, 10 км пешком так 10 км пешком – это нам предстоит вечером. Кто обещал, что будет легко?!

И вот, устав от тягот дороги подобно тому, как вы устали от массы мелких дорожных деталей, здесь описанных, мы уже видим в стекла автобуса это рукотворное чудо. В 708 году некий монах Обер поселился на этой горе. Вплоть до 11 века жилище его и его последователей весьма напоминало сарай (что можно оценить на услужливо представленном в аббатстве макете), а потом потихонечку стало разрастаться. Разрослось оно до размеров грандиозного аббатства, видного с расстояния 5 км, увенчанного огромной статуей Архангела Михаила, убивающего змея (достаточно хлипкий аналог дракона своего коллеги Святого Георгия), отстраненного от внешнего мира фактически полностью...

Представьте себе скалу высотой примерно метров 300 с отвесными обрывами в море с трех сторон и чередой стен с четвертой. Добавьте к этому образу главный туристический аттракцион аббатства – приливную волну, которая дважды в день на четверть суток делает скалу островом. И вы поймете, что более укромного убежища от мирской суеты и мечей всяких проходимцев, шлявшихся под рыцарскими гербами и государственными флагами по дорогам Европы в течение всего Средневековья, придумать невозможно.

Сейчас все намного проще. К аббатству ведет насыпь, по которой проложена дорога. Вода не заливает ее даже в самые высокие приливы, лишь окружая ее со всех сторон. А вот у рядом стоящей парковки стоит знак: в такие-то часы все автомобили должны быть эвакуированы, иначе потом придется вычерпывать из них воду. В отлив моря не видно даже на горизонте – народ, разувшись, гуськом шлепает по илистой грязи к находящемуся в километре острову, огибая оставшиеся ручейки и пытаясь не застудить ноги. Кто-то доходит, некоторые поворачивают назад, услышав свисток, уведомляющий о начале прилива. Не успеть вернуться на берег здесь означает одно – смерть. Вода наступает от горизонта к стенам аббатства за какие-то 15 минут и смоет любого, кто окажется на пути. Конечно, какой-нибудь уполномоченный на это дядя в спасательной форме попытается выловить тебя раньше, чем нахлынет волна, но рисковать желающих мало, тем более что температура воды (а следовательно и грязи) явно не располагает к длительным прогулкам.

Гораздо интереснее наблюдать за приливом со стен аббатства – видеть, как метр за метром вода отвоевывает у суши жизненное пространство, как наполняется река, мелеющая во время отлива, как место, где только что стояли туристические автобусы, обдается волнами, а c другой стороны вода продолжает безуспешно подтачивать неприступные стены аббатства, которые не поддаются ни на сантиметр. Мы видели прилив под светом луны, желтой и дырявой, как сыр. Мимо проносились самолеты и мелькали спутники, а по воле в свете Большой Медведицы, Кассиопеи и Ориона продвигалась игривая рябь. В аббатстве зажглись фонари. Искусно устроенная подсветка оживила каменные стены. Монолитное мрачноватое строение превратилось в сказочный замок, зависший в воздухе, вознесенный скалой. Исчезли туристы. Стали закрываться сувенирные лавки на нижних ярусах скалы. Лишь в ресторанах остановившиеся в местных отелях люди ели запоздалый ужин. Закончилась месса в церкви, все присутствовавшие на которой почему-то были облачены в желтые галстуки. Растворился в ночной тьме Архангел Михаил. Исчезли последние туристы со смотровых площадок. Аббатство опустилось в безмолвие, то, в котором оно находилось веками. Изредка раздавались звуки «Прощания славянки» или «Крейсера Авроры» на телефонах кого-то из нас. Какая-то шальная рыба бултыхалась в воде. Волны били об стены северной стороны. Ночной холод еще только опускался, не набрав пока своего максимума. Хитросплетения поворотов превращались в фантасмагорические лабиринты. Это были самые прекрасные часы.

Но и им приходит конец. Пора возвращаться. Двое остались ночевать в аббатстве. При ночной температуре около 8 градусов их решение представлялось не самым обдуманным. Впрочем, все обошлось. Да и неизвестно, что лучше: ночевать на холоде либо пройти по нему 10 км. Идя, мы вспоминали прошедший день. Как обедали на одной из лавочек аббатства, поглощая багеты, салаты и вино на глазах у очумевшей публики. Кто-то проходил посмеиваясь, кто-то спрашивал, что это за дегустация. Кто-то нас фотографировал, а кто-то наверняка крутил пальцем у виска… Так или иначе на следующий день мы увидели на той же площадке массу обедающего народа. Начало новой традиции? Возможно, мы льстим себе, но кто знает? На третьем километре начались песни… Под звуки одной из них навстречу из-за поворота вышел мужик и на чистейшем русском спросил, где здесь найти нормальный отель. Очень это по-русски – искать отель в час ночи… Огни аббатства сзади погасли – подсветку отключили. Зато впереди появились огни ветряной мельницы – еще одной достопримечательности бухты Мон-Сен-Мишель. Справа появились поля кукурузы. Естественно, часть нашей делегации не смогла упустить такого случая. В итоге домой кукурузы привезли немерено, но варили ее минут 30 (дальше все пошли спать) и с утра просто почти всю выбросили. Эти 10 км мы шли 2 часа. Устали? Конечно. Проголодались? Вдвойне. А на ужин еды почти не было. Но не пожалели. Потому что то, что мы видели, то, что ощущал лично я, стоя в тишине на смотровой площадке и глядя на наступающее море – для этого стоит пройти и большее расстояние.
Скромный auberge de jeunesse замер в ожидании следующего утра. Утра, когда русские студенты, позавтракав оставшимися крохами, отправятся в новый десятикилометровый путь…

18 сетрября, 00.55

2008-10-20T21:15:30Z

По обе стороны границы. Ч.2

Итак, в воскресенье мы, ободренные выглянувшим солнышком, отправились покорять новый, европейский Страсбург. Он находится на порядочном отдалении от центра – видимо, чтобы не нарушать фахверковский ансамбль и не создавать проблем с движением автомобилей. Трамвай тормозит на остановке “Droits de l’homme” (Права человека). Ты выходишь из вагона, еще несущего ауру старого центра, в абсолютно другой мир – мир стекла, бетона, воды и зелени. Они все рядом – огромный Европарламент, раскинувшийся аж на двух берегах реки Иль, не менее огромный Европейский Суд по Правам человека, Совет Европы, различные институты поменьше… Вокруг них – парковая зона, по которой один за другим перемещаются утренние бегуны и велосипедисты. Мерно плещется река, а прямо под окнами Европарламента сидят три рыбака с огромными удочками… Бетонная стена прямо напротив Суда испещрена граффити, рядом с Советом Европы притаился увитый зеленью одноэтажный домишко – того и гляди выйдет бабуля и начнет кормить гусей. Под огромным стеклянным мостом, соединяющим две части Европарламента, местные любители упражняются в академической гребле. Жизнь города спокойно течет, не замечая статуса учреждений. Точнее, никак не завися от него.

А меж тем, сами чиновники находятся под постоянным контролем. Все здания стеклянные и при желании можно заглянуть в монитор сотрудника, работающего на первом этаже (если бы не было воскресенья и кто-то там работал). С улицы без труда видны лестничные пролеты какого-нибудь 15ого этажа. А вот появляется столовая Европарламента, очень похожая на обычную студенческую. Конечно, понятно, что весь этот контроль скорее мнимый, чем реальный. Но он заложен в самой идее функционирования власти в Европе, а идея – то, что изменить сложнее всего. Именно она – та база, на которой основывается деятельность этих учреждений. У нас такой базы нет… Увы

Побродив немного по спокойным паркам и вволю насмотревшись на пустые кабинеты парламентариев, мы покидаем этот район, унося с собой впечатления и мысли, навеянные этими рыбаками, гребцами и стенами из стекла. Мы садимся на автобус, доезжаем до конечной, выходим и отправляемся пешком... в Германию. Вот и указатель стоит соответствующий: «Пешеходам в Германию – туда». Сзади остается закрытая французская таможня и указатель с перечеркнутым название города. Впереди – Рейн и Pont Europe (Europa Brucke или, по-нашенски, Европейский мост). Посередине стоят два неприметных столбика (справа и слева). Если одну ногу оставить с одной стороны столба, а вторую – с другой, ты окажешься одновременно в двух странах. Я так и сделал. А потом, перенеся обе свои конечности, обнаружил себя всецело в Германии.

Этот мост – тоже один из символов единой Европы. Вдоль него стоят таблички с надписями на множестве языков. Мы развлекаемся тем, что пытаемся их идентифицировать. Тут и испещренный повторными гласными финский, и русскоалфавитный болгарский, и представляющий собой смесь западно- и восточноевропейских наречий румынский, и немного забавный польский, и не представляющий никаких трудностей для знатоков английского и немецкого голландский, и много-много какие еще. И вот: «Неважно какая реальность окружает нас, какие обстоятельства выглядят безнадежными, – ты всегда можешь противопоставить этому свой собственный проект, свою собственную мечту, рожденную в глубине твоего воображения». Илья Кабаков». Видимо, этот мост, эти неприметные столбики на нем и были такой европейской мечтой. Она осуществилась. И пусть все не всегда складывается так, как хотелось изначально, но границ больше нет, и это уже огромное достижение европейского сообщества. И оно запечатлено в этих столбах…

И вот в конце моста новая табличка – мы уже в Келе, городке на земле Баден-Вюртемберг. Город, прямо скажем, Страсбургу уступающий. Единственные достопримечательности здесь – два протестантских собора, один из которых даже мог бы посоперничать с Церковью Святого Фомы если не по древности, то хотя бы по высоте. В остальном же – обычна провинция – с зажиревшими от отсутствия внешних врагов лебедями на узкой речке, поросшей кувшинками, с мамашами, встречающими детей из воскресной школы, с аккуратными домиками за живыми изгородями, с каменными мостовыми и минимумом машин… Мы прошли насквозь главную улицу, которая так и называется “Hauptstrasse” и вышли по ней к ратуше. Раньше думал, что ратуша – это обязательно с башней и с часами. Ан нет – бывают ратуши, похожие на Дом культуры Знаменского района. Только вместо крестьянок со снопами над колоннами изображены голые римские женщины с оливковыми венками. Палладианство – оно во всем мире одно. Неожиданно. Ну что же, когда главная улица и ее окрестности (иными словами – весь город) уже исследованы, можно попить немецкого пивка в одном из кафешек. Пиво не впечатлило (эльзасское понравилось намного больше), но, впрочем, какая разница – это больше дань традиции, нежели гурманство.

Назад возвращаемся по другому мосту. Он современный, я бы даже сказал модерновый. Причудливые металлические конструкции напоминают Golden Gate в миниатюре. Только этот мост пешеходный. Здесь нет даже столбов. И только приблизительно можно сказать, где начинается Франция и заканчивается Германия. Здесь уже нет ощущения исполненной европейской мечты. Есть ощущение обыденности. Отсутствие границ – это очевидность, а не чудо, это должное, а не победа…

На французской стороне раскинулся парк, смешанный с ботаническим садом и полигоном для ландшафтных дизайнеров. Наиболее заметное их детище – стена из мостового камня, по которой умиротворенно журчит вода, поднимаемая вновь вверх какими-то невидимыми постороннему взору механизмами. По парку пробегаем очень быстро, так как автобусы тут ходят точно по расписанию, а успеть на ближайший очень хотелось, так как нам предстояло еще одно важное дело.
Дело это называлось “La foire europeene”, или Европейская ярмарка. Нам несказанно повезло, что мы попали в Страсбург в дни ее проведения. Это важнейшее событие в жизни города и региона. О нем надо сказать особо. Европейские ярмарки не имеют никаких аналогий в России. Это не те базары, что у нас собираются 4 раза в год в каждом районе, и это не ярмарка инвестиций, которую ставит в пример всему цивилизованному миру замечательная газета «Орловская правда». Это объединяет и то, и другое, но это намного больше. Каждый регион (иногда целая страна) представляют свои традиционные ремесла. Ярмарка ломится от итальянских пирожных, индейских статуэток из Канады, вин каждого региона Франции, эльзасской резьбы по дереву и прочее и прочее. Рядом предлагают свою продукцию независимые компании. Есть свои стенды даже у самого Евросоюза, распространяющего брошюры о плюсах евро и раскраски для детей, посвященные традициям европейских стран. Все это вместе напоминает, пожалуй, ВДНХ в лучшие времена. Технические новинки типа секаторов, перерубающих здоровые сучья, суперострых ножей, суперудобных терок, суперпрактичных швабр громко рекламируются продавцами. Некоторые из них проявляют чудеса изобретательности и артистизма. Лично мне начистили туфли суперщеткой, которую потом хотели мне же и впарить. Я разочаровал продавца, упорно трудившегося над моей обувью, категоричным отказом. Половина «новинок» уже, честно говоря, давно устарела. Так, терки, которые здесь рекламируют, лежат на российских кухнях уже лет семь. Повара иногда устраивают настоящие представления, приготовляя свои блюда. Компании бесплатно раздают свои сувениры. Делается все возможное, чтобы привлечь клиента. Фирма “Produits latiers” (Молочные продукты) бесплатно разливает вкусные молочные коктейли. Рядом стоят тюфяки из сена, на которые посетители могут присесть. Чуть поодаль – модель коровы, исполняющая роль тренажера для дойки. Дергаешь за соски правильно – в ведро из них льется молоко. Рядом представлены и сами буренки, устрашающие своими размерами. Вокруг них дети катаются на осликах. В спортивном секторе каждый желающий может поиграть в настольный теннис, в баскетбол, в шахматы прямо продукцией представленных на ярмарке компаний. Тоже своего рода дегустация… Все это занимает огромнейшую площадь и пропитано ощущением праздника, создаваемого этими хаотически передвигающимися толпами народа, заливистыми криками зазывал, льющимся в дегустационные стаканы винами и повсеместными подарками. Вечером наверняка идут концерты. В прошлом году я был на подобной ярмарке в Шалоне. Помню, как она меня тогда поразила. Но то была ярмарка региональная. Здесь – всеевропейская.

А главное… про главное я еще не рассказал. Рассказываю. Я видел кубок мира по футболу! Тот самый, который выиграла в 1998 году сборная Франции. Конечно, не оригинал – он переходящий, а копию, оставленную Французской футбольной ассоциации. Он выставлен здесь в рамках специальной выставки, посвященной десятилетию великой французской победы. Здесь можно проследить каждый день сборной Франции. Матч с ЮАР – как и положено, представлены футболки обоих команд (оригиналы) и вымпел африканской команды. Следующий тренировочный день – записки Эме Жаке с распорядком дня. Меню команды. Матч с Саудовской Аравией. Матч с Данией. С Парагваем. С Италией. С Хорватией. С Бразилией. Вот он – Кубок! Звуки марсельезы из фонограммы. Звуки стадиона при победе. Фото Биксанта Лизаразю, обливающего себя шампанским. Фотография с кубком с автографами каждого игрока. Письмо Дешама фанатам. Форма Бартеза. Целый стенд о Зидане. Прием у президента. Вечерний костюм одного из футболистов с этого приема. Дружеский шарж коллектива. Еще одно общее фото. Мемуары Жаке. Выход. И четкое ощущение сопричастности к победе. Ощущение величия того момента. И какой-то необыкновенный восторг. И какая разница, что в тот день десять лет назад ты болел за Бразилию!
Трамвай везет тебя на одетый в стеклянный купол вокзал, где еще надо купить билеты. Ты покидаешь город, залитый ярким солнцем. Поезд быстро набирает свои среднестатистические 350 км/ч. А может быть и рекордные 570 – кто знает. По скорости судишь только по закладывающим время от времени ушам… И именно с этой скоростью ты уносишься прочь из города, который за два дня стал тебе близким и знакомым, и даже, не побоюсь ни капли так сказать – родным. Страсбург или Страсбур, Франция или Германия, стекло или фахверк – это не чемпионат мира по футболу, чтобы здесь кто-то побеждал. Здесь конечной целью является гармония. А она, закономерно ли, случайно ли – какая разница, – тут во всем: и в столбиках на мосту, и в рыбаках под окнами у парламентариев, и даже в Нотр-Дамме без башни. И почему-то хочется приехать сюда снова. Даже если здесь будет снег…

17 сентября, 00.25

2008-10-17T13:27:58Z

По обе стороны границы. Ч.1

В канун этой поездки у меня было две голубые мечты, связанные с этими самыми горизонтами. Вторую я еду покорять в грядущие выходные, а первая носило имя Страсбург. Именно туда, в столицу Эльзаса, я и отправился в субботу утром из Реймса, предварительно проведя там ночь на столе в одной из комнат в одной из общаг. Это было замечательное путешествие – пожалуй, одно из самых запоминающихся в моей жизни.

Я всегда говорил, что на восприятие города огромное влияние оказывает погода. Если светит солнце, поют птички и теплый ветерок обдает твое тело, то и Нарышкино покажется раем, а если стоит мороз, а при этом идет дождь и ветер сбивает тебя с ног, то рай покажется Нарышкино. Забудьте мои бывшие философстования (по крайней мере, их категоричный характер). В субботу стояла отвратнейшая погода. Температура в районе +8 и дождь с утра до вечера (большую часть дня носивший гордое звание ливня), помноженное на отсутствие зонта и резиновых сапог привели к тому, что вечером я надевал на ноги целлофановые пакеты, чтобы вода по крайней мере не хлюпала в туфлях, а под свитер поддевал полотенце, чтобы насквозь не промокла футболка. Эти меры, казалось, мало помогли, но, тем не менее, я умудрился остаться не только живым, но и здоровым. После этого мелкого лирического отступления обозначу наконец главный вывод: несмотря на такую погоду, от Страсбурга я был в восторге!

Страсбург невозможно понять, не зная основных моментов его истории. Эльзас вместе со своей соседкой Лотарингии испокон веков был переходящим призом в чемпионате военной борьбы с участием Германии и Франции. Бесчисленное число раз граница двух стран переносилась с его западных рубежей на восточные, пока наконец Первая мировая (если я, конечно, не окончательно забыл школьный курс истории) не закрепила Эльзас за Францией. Тем не менее весь мир так до сих пор не определил, как же называть город: на французский манер Страсбур или на немецкий Страсбург. Город и сам не определился со своей природой, представляя собой причудливую смесь двух культур. Евросоюз решил разрешить этот спор по-своему. Раз никто не знает, французский ли это город или немецкий, пусть он будет европейским. Здесь получили место прописки главнейшие институты единой Европы.

Мы начали свое знакомство с городом со Старого Страсбурга, не затронутого политическим структурированием в рамках ЕС. Фахверковские домики, из каждого окошка которых того и гляди выглянет голова бюргера с толстым от пива пузом, типичные для Германии нового времени площади, каналы, разрывшие город, как кроты неудачливый огород, и куча туристов, снующих между сувенирными магазинами, набитыми местной традиционной клетчатой красно-синей вышивкой, деревянными резными изделиями, посудинками, похожими на нашу Гжель, белым эльзасским вином и плюшевыми аистами (символ города) – вот вкратце весь местный ландшафт. Бродя по хитросплетению улиц, рано или поздно ты приходишь через площадь Гуттенберга (да, первопечатник здесь прожил большую часть своей жизни) к Нотр-Дамму – сердцу любого города северной половины Франции. Вообще-то, если вы видели хоть раз Нотр-Дамм-де-Реймс (крyпнейший во Франции) или даже более известный, хотя и менее пригляный Нотр-Дамм-де-Пари, будьте уверены, что вы знаете, как выглядят главные соборы французских городов. Но для Страсбурга аналогия не работает. Местный Кафедраль имеет уникальную особенность – он, вопреки всем законам постройки готических соборов, не симметричен. Лишь одна, левая, башня, венчает величественное сооружение. А правая отсутствует в принципе, уж не знаю, по какой причине. Интересно, могли ли скульпторы предполагать, что их явная недоработка приведет к тому, что спустя пять столетий Нотр-Дамм-де-Страсбур станет одним из самых известных соборов Франции? Не думаю. Но так случилось. Тем не менее, отсутствующая башня – не единственная особенность собора. Вторая находится внутри. Это огромные часы – настоящее чудо техники Нового времени, непостижимое и для моего современного понимания. Огромная, уходящая к сводам собора композиция из десятков часов (от обычных часовых, до планетарных, юлианских, зодиакальных, исторических и кто знает каких еще впечатляет. Когда смотришь на них впервые, ничего не понимаешь. Только потом, когда тебе показывают специальный фильм на большом экране, ты осознаешь смысл всех этих механизмов. А потом, после фильма, часы бьют. В этот же момент улыбающийся ангелочек переворачивает песочные часы у себя в руках, толстый петух, затерявщийся в тени сводов, распушает крылья, поднимает голову и орет заливистое ку-ка-ре-ку, вокруг фигуры Иисуса Христа начинают описывать круг 12 апостолов, а чуть ниже какой-то монах двигается мимо кровожадно помахивающей косой смерти. Другие фигурки (все и не разглядищь) начинают свои движения, и этот хаос, созданный руками древних мастеров создает поистине завораживающий эффект.

А потом мы поднимаемся на крышу собора. Сколько Нотр-Даммов я уже повидал – не меньше десятка, пожалуй. Но еще ни разу не был наверху. И вот случилось. Узкая винтовая лестница ведет тебя на платформу на крыше. На всех пролетах тебя обдает дождем из узких окошек, периодически остаются в стороне вторичные платформы на разных уровнях грандиозной постройки. Эта дорога по кругу. И при этом вверх. Как жизнь, по сути. Наверное, в этом и был сакральный смысл винтовых лестниц. В узких окошках, в ответвляющихся открытых коридорах, в отверстиях в завитушках орнамента ты видишь город, Струи дождя льются в открытые пасти горгулий на стенах собора (интересный заменитель водосточных труб в старые времена). Внизу суетится народ. Вот ты и наверху. Тут холодно и мокро. И очень неуютно. Но внизу – уходящие вдаль черепичные крыши и фахверк. Вдалеке – башни другого собора – как потом выяснилось Сен-Пьер-ле-Жен. Ближе – узкие улицы, дворцы, каналы. Это стоит увидеть. Даже в такой дождь… А потом мы спускаемся по другой лестнице, симметричной той, по которой совершался подъем. Я рассматриваю стены, пытаясь найти среди кучи надписей типа «Forza Milan» или «I love Boris Becker» (уже и не упомнишь встречающиеся там шедевры) русские письмена. На подъеме надписи тоже встречались, но реже. Здесь же народ в восторге от того, что одолел поднебесный подъем, отрывается. Однако по мере снижения высоты вновь снижается частота надписей. Видимо, боятся, что запалят. А русских букв все не видно. Но вот наконец появляются (причем дважды) сакракментальные письмена «Полина+Леня=Сердце», потом отмечается некто Lexa, ну а на десерт – потрясающая надпись «Маринa+Ши Юн Гук (за точность не ручаюсь)=Любовь». Что же, эти надписи тоже стали уже достопримечательностью, наверное, поэтому их и не стирают.

Наш путь лежит теперь к главному протестантскому собору (не забудем про смесь франко-германских культур), носящего имя Святого Фомы. Конечно, он значительно уступает своему католическому коллеге. Здесь интересно взглянуть на мавзолей какого-то маршала, на бревно, на котором, по-видимому, распинали Св. Фому (иначе зачем сия древняя древесина лежит в соборе, я не понимаю), и на нарисованное на специальном стенде генеалогическое древо человечествa, из которого напрямую следует, что Ной был сыном Адама и Евы, а Иисус и Мохаммед являлись кузенами.
Проникшись такими теологическими откровениями, мы двинулись в квартал под звучным названием «La petite France» (Маленькая Франция). Квартал полностью оправдывает название «маленькая» - дома по берегам каналов, поросшие растительностью, спускающиеся к воде, с прекрасными фасадами, открытыми ставнями на окнах, и причудливыми коньками крыш, действительно кажутся игрушечными. Вот только никакая это не Франция, а стопроцентная Германия. Фахверк идеален. Каналы вызвывают ассоциации с Голландией, но будем справедливы – кирпича тут нет, а Голландия – страна именно кирпича (кроме того, что страна тюльпанов, канабиса и сыра). Но не Франция – совсем не Франция. Это прекрасные кварталы. Ты идешь здесь как в сказке. Кажется, вот по таким улочкам вел крыс Гаммельнский крысолов, в таком же доме жили семь гномов. Братья Гримм могли бы черпать в таких кварталах сюжеты своих сказок. Поодаль находятся сторожевые башни моста, еще чуть подальше – крытый моcт-дамба. Конечно, всю это красоту надо было защищать… Для этого же, видимо, и рыли каналы, которые тут следуют буквально один за другим в огромных количествах.
Увы, наблюдать за этими чудесами бесконечно не было никакой возможности. Холодные струи, обдающие все твое тело, превращали сказку в быль. Сначала спаслись от дождя в простенькой закусочной, потом- в шикарном страсбургском трамвае. О последних надо сказать особо. В городе всего пять трамвайных маршрутов. В кооперации с кучей автобусных (которых около 30, хотя присутствуют почему-то аж 70-ые номера) они покрывают весь город. Страсубргские трамваи имеют одно сходство с нашими красными колымагами – хреновину сверху, которая обеспечивает электропитание от проводов. В остальном страсбургские трамваи, скажем мягко, несколько превосходят наши в комфорте и практичности. Они длинные – вагоны один за другим соединены друг с другом, не имея перегородок. Там около 70 сидячих мест и около 250 стоячих. Часть стоячих мест – «мягкие». Да, я не оговорился – действительно мягкие стоячие места. Вдоль стен на уровне ниже пояса прибиты мягкие спинки – ты вроде как стоишь (и места, то есть, занимаешь столько же, сколько обычный стоячий гражданин), но при этом облокачиваешься на мягкую спинку и абсолютно не напрягаешься. Удивительно практичное приспособление! Кондукторов естественно нет. На любой остановке ты можешь купить в автомате билет (одинаковый для автобусов и трамваев – о чудо, там два депо не конкурируют друг с другом!) любого вида (в один конец, туда-обратно, на день, на месяц, еще куча вариантов) там же его пробить и сесть в трамвай с незапятнанной совестью. На любой двери вагона висит плакат в виде смайлика, ненавязчиво вопрошающий, не забыл ли ты пробить свой билет (рядом с ним, к слову, непременно висит плакат, столь же ненавязчиво предлагающий позаботиться о покое ближних своих и приглушить плеер). Этим контроль и оканчивается. Конечно, в теории наверняка существуют контролеры, но, я думаю, что хорошо, если их наберется с десяток на весь город. Все эти триста с лишним пассажиров (хотя, конечно, триста их никогда не набирается) обслуживаются одним единственным водителем, единственная обязанность которого куда уж проще – тормозить на остановках и на светофорах и не тормозить в других местах. Даже остановки ему объявлять не надо. Это делает фонограмма (естественно, дополняемая электронным табло в салоне любого вагона). Она же позволила создателям транспортной сети города поприкалываться вволю. Часть остановок объявляется загробным голосом с акцентом графа Дракулы, часть оглашается писклявым детским голосом, и т.д. Фантазия практически ничем не ограничена.
На таком вот трамвае мы и приехали к нашей гостинице – типичный «auberge de jeunesse», он же «hostel». Короче, единственная альтернатива буржуйским отелям, спасение туристской молодежи на дорогах Европы. Кровать за 19 евро или двухместный номер за 23 человека – это в полтора раза меньше, чем в двухзвездочной гостинице. При этом все минимально необходимые удобства присутствуют. К ним добавляется английский завтрак, всегда удобное место расположения и атмосфера, никогда не ощущаемая в обычных отелях. Мы, конечно, поматерились на отсутствие отопления (из-за которого за ночь моя одежда так и не высохла) и розеток (кстати, очень неожиданное – всегда в таких заведениях бывает), но это все мелочи. Я очень люблю эту сеть. Она есть и в России – и в Москве, и в Питере, вот только по непонятным причинам стоит ровно столько же в (в евровалюте), сколько в Европе, а оттого теряют всю свою прелесть.
Чуть-чуть обсохнув в гостинице (то есть вылив воду из туфель и выжав куртку и свитер), мы двинули в город вновь. Дождь неожиданно закончился, что, правда, суше нас не сделало, но взбодрило. Побродили по ближайшим к центру районам, посмотрели административные здания (естественно, относящиеся к XVIII- началу XIX вв.), уже упоминавшийся собор Сан-Пьер-де-Жен и пошли ужинать. Конечно, заказали традиционную эльзасскую еду. Tarte flambée – прекрасное блюдо огромных размеров, напоминающее пиццу, только вместо теста вся начинка кладется на некое подобие лаваша, только еще более тонкое и сухое. К этой штуковине которую в одиночку съесть не так уж и просто, заказали местное белое пиво Pêcheur (в народе более известное как Fisher). За едой нам пристал какой-то мальчик лет трех от роду, который оказался моим тезкой (никогда не думал, что имя Igor может встречаться где-то, кроме России и СНГ) и почему-то упорно называвший меня папой. Настоящий папа, пришедший через некоторое время, так и не сумел оттащить любознательного паренька – они сделали это спустя некоторое время только вместе с настоящей мамой. На том и решено было вернуться в гостиницу, так как здоровье, как известно, надо беречь… Тем более, что на воскресенье у нас были по-настоящему наполеоновские планы, которым, скажу, забегая вперед, было суждено полностью сбыться…

12 сентября, 2:39

2008-10-17T13:24:43Z

Особености на коллективном портрете

Самыми интересными вещами, когда ты находишься в другой стране, являются две: знакомство с местами и наблюдение за людьми… О первом я еще напишу подробнее, так как Шарлевиль того заслуживает, а сейчас немного о людях. Честно говоря, я в восторге от своих коллег по работе. Мне действительно очень приятно, когда тебя встречают почти как родного, когда на тебя обижаются, что ты с кем-то не поздоровался (хотя я и смутился немного), когда ты видишь, что ты интересен другим, а не просто пустое место. И пусть к тебе относятся как к некоему нуждающемуся в помощи маленькому человечку, но это все равно как-то по-домашнему уютно. Некоторые моменты сегодня меня даже растрогали.

И еще… Здесь наблюдается огромный интерес к России. Наша страна для Франции – нечто такое, о чем слышали все, но никто не бывал (типа для нас Китай). Mои коллеги знают фамилии русских писателей, композиторов и режиссеров, они могут сказать по-русски «Спасибо» или «Меня зовут», они с трудом, но с большой гордостью перечисляют головоломные названия российских городов (Екатеринбург, Владивосток, Новосибирск, почему-то Днепропетровск), которые учили в школе. Они вспоминают своих друзей, у которых есть русские предки в пятом поколении, и искренне думают, что мы безумно любим водку. С последним стереотипом я терпеливо борюсь. Первое русское имя, которое они вспоминают – Наталья. Если они забыли имя русской девушки, будьте уверены, что это первое, которое они попытают. Они считают Орел едва ли не мегаполисом и поражаются, когда я говорю, что он находится близко от Москвы – всего лишь в 360 км )))

Они очень хорошо владеют собой. Улыбка как маскировка делает их ужасно привлекательными. Они открыты и где-то наивны. Они могут смеяться над абсолютно детскими шутками, но это абсолютно не значит, что они глупы. «Смех без причины… и т.д.» – это не про них. Просто «смех продлевает жизнь, и это правда…». Они всегда готовы идти на контакт. В то время как у нас слабо знакомый человек при приветствии стоит в стороне, скромно потупив глаза, здесь при приветствии принято дважды целоваться в щеки (причем традиция эта относится к любому соотношению полов – к двум мужчинам тоже), ну а если человека вообще первый раз видишь – хотя бы жать руку (тоже независимо от соотношения полов). Резкий контраст, иллюстрирующий причины разницы в адаптации к новому коллективу в двух странах…

И вообще... они совсем другие – сейчас я со всей отчетливостью вижу это…

Первая вещь, которая бесит меня во Франции – подушка. У них она представляет собой валик во всю ширину кровати, причем валик достаточно слабо набитый. Голова мало того, что не возвышается над постелью, как привыкли мы, но еще и проваливается в ложбины этого валика. Прежде мне удавалось сворачивать такие валики вдвое, что позволяло сделать их вдвое же выше, но этот оказался каким-то на редкость упругим и практически несгинаемым. Не мудрено, что часть иностранцев прибывает сюда со своими подушками. Я им завидую. Потому что спать на моей нормально практически невозможно

10 сентября, 2.25

2008-10-17T13:20:50Z

Путешествие за три города

Я лежу на кровати в огромной трехкомнатной квартире. Я один. Бардак, царящий в большинстве французских бюрократических институтов, привел к тому, что я не только едва не лишился собственной крыши над головой на сегодняшнюю ночь, но и потерял двух сожительниц, которые должны появиться только завтра. Квартира ужасно навороченная, в результате чего уже начались приколы, без которых не обходится ни одно путешествие обычного россиянина в европейские края. Почти час бился над водонагревателем в ванной и так и не смог врубить этот агрегат. Завтра придется спрашивать, как это делается. И ведь наверняка окажется, что там есть какая-нибудь хитрая кнопочка на счетчике либо просто надо спустить литров 100 воды. И потом буду долго смеяться над собой за этот случай. Впрочем, бытовые проблемы – не самое важное…

Я побывал сегодня за день в трех городах. Высидев скучный прием в местной региональной администрации, отправился со своим новым начальником знакомиться со своим местом работы. Начали с реймского бюро Регионального агентства экономического развития, в котором работает пять калек и надобность которого мне, честно говоря, непонятна. Просидел там час, а дальше меня отправили в Шарлевиль-Мезьер – город в нескольких десятках километров от бельгийской границы, где я и проведу большую часть своего времени и где находится основная база Агенства. В старинном особняке (а других тут особо и не найдешь) заседает десяток человек (большая часть – молодые девушки), которые составляют многомиллионные инвестиционные проекты для фирм со всего мира – от Японии до США. Среди них придется трудиться и мне. Над чем – я пока представляю себе смутно. Впрочем, по-другому и не могло быть.

Офисы на севере Франции представляют собой весьма показательное зрелище. Эргономика и внутрифирменная логистика – науки, с которыми местные менеджеры по персоналу явно дружат. Большая часть офисов имеют стеклянные стены. Даже там, где таких стен нет, двери всегда открыты. Если конструкция здания не позволяет установить стеклянные перегородки (а в большинстве старинных домов именно так и происходит), то работники размещаются по двое. В итоге контроль за работой производится постоянно, оставаясь при этом ненавязчивым и практически незаметным для работников.

Другой интересный эффект создается традицией французов называть друг друга по именам. 20-летний клерк называет 50 летнего генерального директора как-нибудь типа Жан-Клод или Филипп. Нет никаких отчеств, подчеркивающих возрастное неравенство как предпосылку разницы в статусе. Все друг для друга равны. Как итог – благоприятная атмосфера в коллективе, способствующая, как известно, повышению эффективности работы.

Все это вместе взятое позволяет работникам бюрократических организаций во Франции трудиться 6-7 часов в сутки, и при этом успевают они больше, чем наши бюрократы за 8-9 (правда, тот же уровень безответственности остается). Особенности культуры как предпосылка успешной работы или как следствие нeосознаннoгo понимания неoбходимости оной?

А вечером я ужинал в ресторане. В симпатичнейшем заведении под названием «Рембо» (про великого французского поэта я скажу еще немало слов позже) с персоналом в два человека (супружеская чета) я впервые в жизни попробовал знаменитое блюдо под названием Сан-Жак. Сан-Жак – это тот же самый человек, что и Святой Яков, и Святой Джек, и Святой Яго. По последнему имени назван и испанский город Сантьяго-Компостела, где захоронены святые мощи, жил Бунюэль и куда ломятся пилигримы со всего мира (как никак, третья по рангу христианская святыня после Иерусалима и Ватикана). Именно паломники и придумали возможность приготовления ракушек, водящихся у берегов Андалусии. Внешний вид животного (вид сверху) перекочевал на логотип компании «Шелл», а имя святого – в название блюда, действительно весьма вкусного, особенно если употребляется с креветками и мягким вином Шену.

Я погулял по городу, но пока не буду рассказывать о впечатлениях – о Шарлевиле надо рассказать особо… А сейчас пора спать…

9 сентября, 2.34

2008-10-17T13:18:29Z

Эстафета по каналам воспоминаний

Три с половиной часа пути по французским дорогам… Они очень сильно отличаются от наших. Здесь нет бесполезного пространства. Каждое поле обязательно перепахано, обочины узкие, на разделительной полосе обязательно растут деревья или расположен тротуар. На равнинных местностях центра любая локальная неровность занята по меньшей мере рощей, по большей – какой-нибудь мельницей или солнечной батареей.

К северу, ближе к Арденнам, склоны занимают все бoльшие пространства. Здесь они выравниваются, и на склонах уступами расположены все те же поля и огороды. Французы, никогда не страдавшие от низкой плотности населения, научились ценить каждый квадратный метр своей территории, а также выработали в себе то чувство практичного эстетизма, которое не позволяет месту оставаться бесполезным. У нас, увы, такому взяться неоткуда.

Мы проезжем уже ставшими родными улицами Реймса, но по воле случая останавливаемся на сегодняшнюю ночь именно в городе Шалон-ан-Шампань, в том самом хостеле, в котором я провел целый месяц в прошлом году. Я знаю здесь каждый куст. Город, который мне одновременно опостылел своей провинциальностью, переходящей в обычную мелкость… И город, который я полюбил за то, что с ним связано… Все те же каналы… Все тот же веющий патриархальной ветхостью собор Нотр-Дамм (такое название присутствует на карте любого города севера Франции) и величественный Кафедраль, все те же узкие улицы вымощенного булыжником центра… Площади, переулки.. Вот там, на Рю де Шатийон, на самой старой улице города, где автомобили ходят со скоростью не более 5 км/ч, я работал… Уже закрытые магазины и всегда выручавшая от голода поздним вечером турецкая забегаловка, где ближневосточной внешности новые французы продают допоздна (23.30 – беспролазная позднота по французским меркам) огромные кебабы и жутко дорогое пиво. Сырость от близко расположенной воды. И те же комнаты, в желтом свете обоев одной из них я сейчас лежу…

Город – это отпечаток… В памяти, в душе, в сердце… Завтра я повторю все те шаги, которые я делал здесь в прошлом году. Сначала к бюро городского транспорта, потом в Региональный совет, затем в банк, потом снова в Региональный совет… Пункты не меняются, возможны лишь незначительные вариации. Но на этот раз все эти шаги я сделаю лишь за компанию с другими людьми, принявшими у меня эстафету. Именно им придется доставлять кучу хлопот милой девушке по имени Лоранс, разговаривать о русских традициях с их местным знатоком – удивительно интеллигентным негром-здоровяком Же-Бе (Жан-Бернар), просить ключи у консьержек и тормозить местные автобусы… А потом я уеду отсюда. Ведь меня ждут дальше… Мое время не ждет

"Когда ты вернешься, друзья тебе скажут привет..." (с)

2008-10-17T13:15:13Z

Привожу здесь свои дневники за последний месяц. Как обычно у меня водится, они носят страноведческий характер и достаточно объемны. Я вел их на протяжении месяца своего пребывания во Франции. Почти каждый день. За этот месяц я посетил 13 городов, ночевал в 8 разных местах, провел в переездах около двух полных суток, выпил неисчислимое количество вина (28 дней из 28), обрел не измеряемую в натуральных и прочих естественных показателях массу впечатлений и вынес из всего этого ощущение потрясающего единения и самой что ни на есть бескорыстной дружбы...
Эти дневники - воспоминание для меня о том, что было, и напоминание о том, что еще будет. Пусть и не в этой форме, но в какой-нибудь другой - какая, в конце концов, разница...
Дневники приведены не полностью. Некоторые моменты сознательно опущены. Время указано французское.

"Make love, fuck war" (c)

2008-08-11T09:23:08Z

Хороший пост от Артема Марченкова (marchenk)

Присоединяюсь

думать по-людски

     Посмотрите топ-30 Яндекса. Те, кто развязал войну между Грузией и Россией, должно быть, довольны: их замысел сдетонировал в головах и теперь их разрывает от ненависти. СМИ, Интернет, блогосфера превращены в поля информационных сражений. Гуманитарная, миротворческая, обращенная к разуму, а не к несущим горе эмоциям позиция загнана на периферию публичного пространства (прекращение огня, гуманитарная помощь беженцам, раненым и пострадавшим, начало переговорного процесса.). Пропагандистские машины всех участников конфликта работают на предельную демонизацию противников, на мобилизацию поддержки своих действий, на то, чтобы загнать общественное мнение в выбор "правильного окопа", выставляя всех, кто отказывается мыслить и действовать в логике войны, дезертирами, предателями... Самое главное - выбить людей из системы нравственных координат, в которых безусловным приоритетом обладает мир, сострадание, табу на насилие, здравый смысл...
     Я в полном шоке от поста </a></b></a>m_yu_sokolov: "Услышал Ты, Господи, молитвы мои. Наши танки идут на Цхинвал. Россия не пошла на позорное бесчестье". Это что?!! Молитва христианина? Не о спасении человеческих жизней - будь-то мирных жителей или солдат, не об установлении мира и остановке милитаристской истерики, а о благословлении танков и почести взаимному уничтожению?!!
     В этике экзистенциализма есть принцип персоналистической локализации решений. Если кратко, он гласит: каждый должен принимать решения и брать на себя ответственность за происходящее в мире с той уникальной точки в социальном времени и пространстве, в котором он находится.
     Топ-30 Яндекс кишит репликами, которые авторы (я совершенно не хочу их выставлять кровожадными идиотами или садистами, жаждущими крови) пишут, мысленно вскарабкиваясь на социальную позицию политиков, чиновников, генералов, вставая на точку зрения Государства (имидж сильного государства важнее, чем жизни конкретных людей), Геополитической перспективы (любой ценой сохранить российское влияние на Кавказе! У России есть силы, чтобы быть Империей!), Национального Единства (что случилось - случилось, сейчас гражданский долг каждого - сделать все для победы)...
     Фантомы активированной социальной мифологии полностью заслоняют ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ взгляд на вещи. Это страшно. В такой модальности даже при наличии доброй воли и благородных намерений невозможны какие-то осмысленные реакции на происходящее.
     Абсолютно естественны, НОРМАЛЬНЫ патриотические порывы со всех сторон (со всех сторон встают за своих, не вникая, кто прав, кто виноват, откладывая на потом внутренние раздоры и противоречия). Но война - это экстремальная, противоестественная ситуация. Остановить ее могут лишь сверхестественные, разрывающие причинно-следственные сцепления, персонально ответственные, "локализованные в себе" решения (именно это понимание было положено в основу социальной метафизики и антропологии русско-грузинского философа Мераба Мамардашвили!). Думайте же Вы по-людски, думайте о человеческом с позиций человека, а не социальных институтов!
     Нельзя допустить, чтобы война правительственных понтов, уже унесшая и разрушившая жизни тысяч человек стала войной между народами России и Грузии! Нельзя превращать себя в ОРУДИЕ ВОЙНЫ, тиражируя чью бы то ни было милитаристскую пропаганду! Надо заставить политиков и дипломатов - черт бы их всех побрал! - ДЕЛАТЬ СВОЮ РАБОТУ, а не затыкать свое поражение жизнями и умами сограждан!

     P.S. Френды, в самом деле... Сейчас не время "пасти народы", разбирать на ком ответственность за войну, кто начал, каковы международно-правовые основания для ввода войск... Даже о происходящем в ЮО судить крайне трудно, т.к. со всех сторон волнами идет дезинформация, нагнетается атмосфера ненависти... Мы не принимаем государственных решений, не голосуем на заседании Совета Безопасности ООН или ОБСЕ... Мы не отдаем приказы армиям, не волонтерствуем в составе гуманитарных миссий... То, что можем сделать "здесь и сейчас" - не допустить, чтобы публичное пространство было оккупировано только "ястребами войны". Надо добиться, чтобы политики чувствовали пресс миротворческой, гуманитарной позиции, озвучиваемой как можно большим количеством людей со всего мира.
    Это ни в коем случае не действия "против своих государств, армий, сограждан". Везде, в том числе и среди депутатов, членов правительства, сотрудников дипломатических корпусов, журналистов есть вменяемые, думающие о последствиях люди. Надо сделать видимыми их голоса!
     Напишите свой пост с требованием мира! Дайте ссылку на любой пацифистский постинг из своей френд-ленты!

"Власть - это долг, свобода - ответственность" (c)

2008-08-10T11:11:45Z

Мои результаты теста "Насколько я свободен?"

Границы во внутреннем мире

30%

Границы кругозора и познания

25%

Границы, поставленные другими людьми

25%

Границы, поставленные мной по отношению к другим людям

35%

Границы активной жизненной позиции

20%

Границы психики

35%

Границы физического тела

20%

"Следи за собой. Будь осторожен. Следи за собой" (с)

2008-08-07T21:51:40Z

Никогда не смотри в пол. При ходьбе твердо гляди прямо. Больше увидишь и ощутишь силу.
Сиди по-хозяйски, но не вульгарно. Не закидывай ногу за ногу. Это унижает собеседника.
Чаще улыбайся. Всегда улыбайся при приветствии и почти всегда - при разговоре. Улыбка воспринимается как зеркало души.
Смотри в глаза собеседнику, когда говоришь или слушаешь. Это убеждает.
Если не желаешь ни с кем говорить - сделай так, чтобы до тебя не добрались. Не порти другим настроение.
Если желаешь - говори первым. А то прождать можно долго.
Держи руки перед собой. Даже при молчании не прячь их за спиной. Это производит впечатление отторжения.
При разговоре держи их в позе храма, при желании воздействия - за пределами прямого угла. Это позволяет расположить к себе собеседника.
В разговоре избегай слов-паразитов. Не говори быстро, если того не требует ситуация. Болтовня - враг разведчика.
Не говори много. Объясняй свою мысль ровно столько, сколько требует ее сложность. Вода не снижает убедительности только на письменном экзаменационном ответе
Если желаешь, чтобы тебя услышали, говори на низких тонах. Услышат.
Оценивай позы собеседника. Понимать собеседника иногда важнее, чем понимать себя.
Никогда не говори "нет" при споре. Выражай свое несогласие другими методами. Если выражаешь его - аргументируй. Иначе обидятся.
Четко чувствуй, когда надо дать инициативу другому, а когда взять его самому. Это самая главная дилемма любой личности при работе в коллективе.
Никогда не повышай голоса. Это ниже твоего достоинства.
Не проявляй отрицательных эмоций. Они показывают твою слабость.

"Следи за собой. Будь осторожен. Следи за собой". Но не бойся превзойти себя.

"Литература - русский коллективный невроз" (c)

2008-08-06T21:57:41Z

Есть одно странное свойство нашей социальной культуры - литературоцентризм. Почему мы изучаем в школе литературу и считаем ее едва ли не главным школьным предметом, но при этом вообще не касается живописи, кино и театра? Музыкальное образование еще хотя бы фоном проходит через одноименный урок, который, впрочем, считается абсолютно второстепенным. А вот все остальное - вообще никак! Я понимаю, что историю театра изучать сложно, так как невозможно посмотреть ныне пьесу какого-нибудь Станиславского. Но живопись (в широком смысле, вместе со скульптурой и архитектурой) и кино должны же хоть как-то изучаться! Почему мы устанавливаем однозначный приоритет литературы как королевы культурной среды? Я уж не говорю о том, что изучается исключительно русская литература, которая хоть и богата, но не всеобъемлюща. В школе не изучают Шекспира, Байрона, Уайльда, Уэллса, Рильке, Джека Лондона, Борхеса, Маркеса, Мопассана, Мериме, Джойса, не говоря даже о Гомере с Вергилием. Собственно, получается, что литература в школьной программе присутствует не как элемент культуры, а только как придаток к русскому языку, как некий набор упражнений, на примерах закрепляющий сухую теорию. А где же тогда собственно культурный пласт в школьном образовании? Получается, что общий культурный уровень закладывается в человека в школе вне рамок конкретных учебных дисциплин, а как бы в общем, отовсюду по чуть-чуть, и в итоге вообще никак.
Не, не говорю, что это однозначно неправильно, просто мне это поначалу показалось каким-то странным. А за живопись и кино мне все равно обидно )))

"Героями не рождаются, героями умирают" (с)

2008-06-24T21:45:59Z

Как уже упоминал, обожаю всяческие рейтинги. Вот решил составить список 10 самых харизматичных героев и злодеев мирового кино (из того немногого, что я смотрел, естественно)

10 самых харизматичных героев мирового кино на мой взгляд:
1. Форрест Гамп (Том Хэнкс; Форрест Гамп)
2. Мастер Йода (Фрэнк Оз; Звездные войны)
3. V (Хьюго Уивинг; V значит Вендетта)
4. Перхан Ферич (Давор Дуймович; Время цыган)
5. Джон Коффи (Майкл Кларк Дункан; Зеленая миля)
6. Тайлер Дерден (Брэд Питт, Эдвард Нортон; Бойцовский клуб)
7. Полковник Дакс (Кирк Дуглас; Тропы славы)
8. Джон Нэш (Рассел Кроу; Игры разума)
9. Андрей Рублев (Анатолий Солоницын; Андрей Рублев)
10. Квай-Гон Джинн (Лиам Нисон; Звездные войны)

10 самых харизматичных злодеев мирового кино на мой взгляд:
1. Локки (Мэтт Дэймон; Догма)
2. Джон Милтон (Аль Пачино; Адвокат дьявола)
3. Джон Доу (Кэвин Спэйси; Семь)
4. Терминатор (Арнольд Шварценеггер; Терминатор)
5. Канцлер Палпатин/Дарт Сидиус (Иэн Макдайармид; Звездные войны)
6. Таинственный Человек (Роберт Блэйк; Шоссе в никуда)
7. Норман Стэнсфилд (Гарри Олдмэн; Леон)
8. Джокер (Джек Николсон; Бэтмен)
9. Билл (Дэвид Кэррадайн; Убить Билла)
10. Марко (Микки Манойлович; Андеграунд)

Интересно узнать ваши варианты

"В начале было слово. Возможно, была оговорка" (с)

2008-06-17T15:38:56Z

Игра!

1. Оставляем комментарий к этой записи - получаем от меня букву.
2. Пишем 10 слов, с нее начинающихся и, так или иначе, связанных с собственной жизнью или мироощущением, у себя в дневнике вместе с этой инструкцией.

Мне дали букву Р.

1. Россия. Ну здесь я живу, как никак. Не отношу себя к числу оголтелых патриотов (какой бы смысл не вкладывать в это слово), но то, что именно с Россией была и, наверное, будет связана вся моя жизнь, это факт

2. Реймс. Город, ставший для меня этакой "родиной за границей". Находясь там дважды в течение достаточно продолжительного времени, я очень многое переосмыслил

3. Русский рок. Это моя музыка и во многом моя философия. По крайней мере, строчками из песен можно описать очень многое из того, что происходит в моей душе и моей жизни

4. Романтика. Ну наверное, не зря я себя романтиком-мазохистом называю. Может быть, это не так ярко проявляется во мне, если смотреть со стороны, но я именно такой

5. Размышления. Я люблю размышлять и люблю выкладывать свои размышления на бумагу. Размышления для меня - одновременно релаксация и путь вперед. Именно в них (намного в большей степени, чем в споре) рождаются истины

6. Реки. Обожаю реки. Когда я бываю в городах, где нет реки, я чувствую себя неуютно. Неважно, что вода мутная, и неважно, что там проплывает пакет, а вон там бутылка. Легкая рябь какой-то странной силой воздействует на мозг и проясняет его. Наверное, дело просто в контрасте ландшафтов в городской черте, контрасте, который наиболее комфортен для человеческого глаза. Но это я просто рассуждаю - на самом деле, мне просто нравится дышать водой и чувствовать себя на берегу. Река - рубеж, соединяющий берега и разделяющий их. В этом дуалистическом парадоксе вся жизнь. Река - ее модель

7. Россказни. Очень люблю фантазировать. Нести всякую чушь, но нести ее толково, так, чтобы все, в принципе, понимали, что это чушь, но всем было смешно )

8. Революция. У меня слишком часто спрашивают, желаю ли я революции, что это слово как-то уже вошло в жизнь. Даже несмотря на то, что революции-то как раз я не желаю

9. Работа. Ну это слово связано, наверное, с каждым человеком. Трудоголиком себя не считаю, да и делаю в основном то, что мне интересно, но той или иной работы все равно выполняю немало

10. Рунет. Здесь находится одно из измерений моей жизни. Одно из многих, но местами определяющее. По слишком многим причинам, чтобы перечислять их тут все

"А ну, познания человеческие, поглядим, кто - кого!" (c)

2008-06-15T09:01:00Z

О, да вы - филолог.

Вы мастер каламбура и генератор мемовирусов. В зависимости от настроения, вы можете быть душой компании, а можете язвить и быть ядовитей самой ядовитой змеи. С вашими талантами вам бы идти в политику или книжки писать. Проблема только в том, что вам лень. Впрочем, сами-то вы не считаете это проблемой, и сама ваша лень - это ваша свобода и ваш кукиш этому прагматичному миру.

Пройти тест

via juu_lka